Близкие люди

— Да ты бы мне раньше сказал, я бы на своей машине поехал! Что я тут стану делать, твою мать, в пятницу вечером? У меня за шиворот вода налилась, и все ноги мокрые!

— Посуши, — посоветовал Степан, — вон из калорифера как теплом несет! Посуши ноги, а то еще, не ровен час, простынешь, Черный!

— Пошел ты! — окончательно вызверился зам, решив, что Степан специально, из каких-то своих соображений, завез его в Сафоново и бросил.

— Я с Дмитровки водителя пришлю! — уже с крыльца крикнул Степан и мерной тяжелой рысью затрусил под снегом к своей машине.

Из машины он позвонил и долго и униженно умолял его соединить, а потом объяснял положение дел, и выслушивал ироничные замечания, и соглашался с ними, и подобострастно хихикал в нужных местах, и вообще мел хвостом изо всех сил.

Вырулив со стройки, он поехал в противоположную от Москвы сторону и некоторое время провел там, куда в конце концов приехал. От непрерывно идущего снега казалось, что уже вечер, хотя время едва-едва перевалило за три часа.

По дороге в Москву Степан позвонил на Дмитровку Саше и сказал, чтобы она придумала, как эвакуировать из Сафонова Чернова.

— Пошли Серегу, — приказал он, — или сама поезжай, только осторожно, снег и вообще черт знает что!..

— Хорошо, — согласилась безмерно удивленная Саша, — только зачем ты ею там бросил?

— Надо было, я и бросил, — буркнул Степан. — Саш, я на работу сегодня уже не вернусь, мне надо еще в пару мест съездить. Если Руднев будет разыскивать, я на мобильном.

— Хорошо, — сказала Саша. Весь разговор происходил как будто в старое благодатное время. «Еще до войны», как определила она про себя.

Ни по каким делам Степан не поехал, а поехал прямо домой. В направлении Москвы поток машин был относительно жидким, зато в противоположную — загородную — сторону змеилась под непрекращающимся снегом многокилометровая пробка. Снег прибивал к мокрому асфальту гарь и сизый выхлоп, отчего казалось, что ту сторону шоссе заволокло химическим дымом.

«А где же наши ручки? — заверещал приемник кликушескими девичьими голосочками. — Давай поднимем ручки!»

Степан громкость прибрал — невозможно было слушать про ручки, но он любил «Русское радио» и стоически вытерпел эти самые ручки до конца.