Близкие люди

Конечно, куда же еще? Обязательно на премьеру в «Кодаке». К осени подойдет время «Геликон-оперы» и еще — непременно, непременно! — Тарковского в каком-нибудь окраинном кинотеатре повторного фильма.

— Валерий Владимирович, — весело обратилась Ингеборга, доставая кофейные чашки, — а вы Михалкова любите?

— Которого из них? — тут же откликнулся историк. Он любил поговорить на хорошую интеллектуальную тему и был рад, что Ингеборга как раз такую и предлагает.

— Никиту.

Историк сделал вид, что задумался, хотя свое отношение к Никите Михалкову он определил давно и время от времени просто работал над формулировками, оттачивая и доводя их до совершенства.

— Нет, Ингеборга. Я не люблю Никиту Михалкова. — Он подождал удивленного вопроса «почему?», не дождался и продолжил: — В его фильмах нет ни капли творчества, одна сплошная конъюнктура. По крайней мере я это так чувствую. Его стиль заимствован у итальянцев ранних шестидесятых. — Про этих самых «ранних итальянцев» Ингеборга как раз недавно читала в каком-то продвинутом журнале.

— А Тарковского вы, конечно, любите, — перебила Ингеборга, которую на самом деле совершенно не интересовало отношение Валерия Владимировича к Михалкову."

"— Тарковского, — пробормотал несколько удивленный историк, — Тарковского да… люблю… Но ведь вы понимаете, что эти две величины несравнимы! Михалков муравей по сравнению с Тарковским! Просто московский барин!

Ингеборга тоже придерживалась мнения, что Михалков и Тарковский величины совершенно несравнимые, и никогда не стремилась их сравнивать, но точность собственных выводов относительно личности самого Валерия Владимировича ее позабавила.

Валерий Владимирович, которому не дали развить тему, некоторое время помолчал, а потом приступил к основному вопросу:

— Я хотел у вас спросить… — он появился на пороге кухни и остановился, привалившись плечом к косяку и сунув руки в карманы — поза была необыкновенной красоты, — вы и вправду даете частные уроки этому мальчику, Ивану Степанову?

Ингеборга засыпала кофе и теперь нюхала густой кофейный пар, осторожно встряхивая турку.

— Нет, я не даю уроков, — она поудобнее перехватила длинную ручку, — я занимаюсь его воспитанием. И буду заниматься до осени. Мне предложили такую работу, и я согласилась.