БЕСсильный чемпион. Том 7

 — Не останавливайте бой, лорд.

Мой спокойный тон из утробы адской печи заставляет Вирта вздрогнуть. Охи удивления вырываются из толпы — большей частью оттуда, где британцы, русские-то уже знакомы или наслышаны обо мне.

— Бесонов? — сощурив глаза, Стивенсон пытается разглядеть меня среди ярких всполохов. — Вы ранены?

— Нет, даже не нагрелся, — я выступаю из огненного столба и предстаю перед офицерами, покружившись. — Убедились? Разрешите продолжать клоунад…э-э…поединок.

Игнорирую шокированные взгляды британцев.

— Продолжайте, — вздыхает Стивенсон. — Только помните — без убийства, князь.

— Да помню-помню, — моя ладонь машет командующему. — Вы же католики, у вас постоянно «не убий», зато калечь сколько хочешь.

— Калечить можно, — охотно соглашается Стивенсон. — Для этого есть Целители.

— Жалко нет некромантов.

Возвращаюсь обратно на сожженный луг, иду прямо сквозь стену пламени.

Вирт бросает заготовленное копье. На лету оно дробится на еще десяток пылющих комет. Огненные струи в бессилии соскальзывают с Огнеупора, а я продолжаю наступать по печеным углям, в которые превратилась глина.

Вирт пытается отступить, но я уже близко. Вспыхивают Когти. Снопы молний взрывают землю вокруг бриташки, не трогая его самого. На плечо Вирта падает моя рука.

— НА.КОЛЕНИ.

Он бахается, обессиленный, и смотрит вверх неверящим взглядом.

— КТО. ГОВОРИЛ. О ЧЕСТИ? — указываю Когтями на штаны лорда. Темное пятно медленно, но верно разрастается на ткани. — КТО. ГОВОРИЛ. О. ДОСТОИНСТВЕ?

Из глаз рыжего брызгают слезы. Титаник протек еще и в верхней палубе.

— Сука, — рычит он, сжимая кулаки и пытаясь совладать с собой. — Я всегда всего боялся. Боялся, но шел на бой. А сейчас не могу даже подняться. Почему?

Стоя на коленях, лорд Вирт хрипит от ненависти и презрения к самому себе.

Почему-то вдруг вспоминаю о милосердии, о соразмерности наказания, думаю еще, что для меня это нетипично, я же не гиперэстетик какой-нибудь, а человек действия.

— СДАВАЙСЯ, — хмыкаю. — С. ЧЕСТЬЮ. ТЕБЕ. ДАЖЕ. НЕ. ПРОИГРАТЬ.

Вирт еще пытается бороться с собой. Но мы уже оба поняли — он трус. Люди разные. Кто-то смелый и отбитый на всю голову, а кто-то наоборот.