Белый шиповник

Все замерли, игра прекратилась.

– Господа! – едва вымолвил Верховский. – Я вдовец, господа! Моя жена скончалась!

Часть третья

Глава двадцать седьмая

Прошло четыре года. Надя уже, как ей самой казалось, совершенно свыклась с ролью матери Васеньки и жены Владимира Ивановича. Правда, это давалось ей нелегко. Она безумно любила сына, умиляясь, любуясь и.., борясь с внутренним бесом, который заставлял ее без конца искать в ребенке черты неверного возлюбленного. Она очень боялась, что ее чувства к мальчику муж истолкует как затаенную страсть к Верховскому, поэтому Надя избегала проявлять свою любовь или делала это без посторонних глаз.

Со стороны могло показаться, что Надежда Васильевна не слишком привязана к ребенку, отстранена и строга с ним. Роев же, напротив, изо всех сил доказывал жене, а прежде всего и самому себе, что Вася – дорогое и любимое дитя, его дитя, его ненаглядный сынок. Он не спускал его с рук, когда тот болел или капризничал, вставал к нему по ночам и прибегал на его крик быстрее няни. Гордо вышагивал с нарядным малышом на прогулке, когда тот встал на ножки. А уж когда дело дошло до первых слов, то, к изумлению и досаде Нади, мальчик сказал «папа».

* * *Надя очень старалась сделаться хорошей женой. Но как? Во всем угождать мужу и не перечить, быть красивой, ласковой и послушной, предупреждать всевозможные желания и прихоти? Она пыталась вести себя именно так. Катерина Андреевна не могла нарадоваться; девочка повзрослела, судьба, хоть и сурово, но научила ее. Роев же мог считать себя абсолютно счастливым человеком.

Он добился своего, вернее, он полагал, что добился. Жена его, правда, оставалась по-прежнему холодной. Но рассудительный Владимир Иванович теперь находил это качество супруги замечательным, поскольку оно только еще более распаляло его страсть. Сжимая ее в своих объятиях, он постоянно ощущал в ней некую энергию, которая не находит выхода.

Роев подозревал, что Надя способна на смелые безумства, и он пытался найти те тропы, которые привели бы его к бурлящему вулкану.

Иногда ему казалось, что он близок к успеху.

Вот Надя уже не столь напряжена, вот губы вздрогнули и начали нежную игру с его ртом, вот и ее руки прикоснулись к его плоти и не убежали прочь в смущении, вот ему не только позволено войти, но и расположиться поудобнее."

"А дальше полет фантазии, тонкая и головокружительная игра… И вдруг всему конец, на полпути. Ушат холодной воды. Устала, голова болит, не хочу, поди к себе…

Роев терялся в догадках.