Баннерет

— Убивать и грабить проходящих мимо вас купцов, — я сплюнул, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса во рту, который появился вслед за забившим нос запахом палёного мяса, — Кормили своих сирот за счёт того, что плодили новых сирот. Очень благородно.

— Зря вы судите нас, сир рыцарь, — покачал головой бандит, — Вас тута не было, когда голод бушевал. О детях купцовских нам ничего не известно, да и не думаю, что они у этих сквалыг вообще были. Сами знаете, какие они — каждую монетку считают. А дитё — это немалый расход, — он помолчал.

Посмотрел на меня укоризненным взглядом пытаясь воззвать к жалости и сочувствию. Понял, что ничего этим не добьётся. Тяжело вздохнул и продолжил, — О купеческих детях позаботятся их цеха и гильдии. Голодными они всяко не останутся. А кто, кроме нас самих, мог позаботится о наших? Кто, кроме нас, дал бы им ответ на вопрос, а будет ли сегодня что на язык то положить? Вот то-то и оно, что никто. О добре, зле, правильных делах и сволочизме, знаете ли хорошо рассуждать, когда тебе голодное дитё в глаза не заглядывает. А как заглянет, так всё едино становится и на ентих купцов и на их, купающихся в роскоши и жрущих сладости свиноподобных отпрысков.

— Достаточно, — грубо оборвал я бандита, — Мы уже услышали достаточно. И поняли, что на кривую дорожку вы свернули не от хорошей жизни. Хватит об этом.

Разбойник умолк. Несколько мгновений в воздухе висело напряженная тишина, нарушаемая лишь руганью кметов, вытягивавших засов из пазух.

Наконец он выскользнул из них. Ударил одного из бандитов по лбу и грохнулся в грязь. Створки ворот со скрипом раскрылись и колонна неторопливо двинулась дальше.

— Кто была та женщина?

— Это то… — разбойник снова отстегнул от пояса фляжку, приложился к ней и двумя мощными глотками вылакал до самого донышка. Отдышался. Занюхнул рукавом. Отёр усы. И продолжил, — Динка. Полюбовница Мики. Она вызвалась за дитями присматривать.

— А сам Мика где? — поинтересовался я, покосившись на Гарвела, — Он был с нами?

— Был, — кивнул десятник, — Да только, как бой закончился, приспичило ему в деревню возвернуться.

Ну тако я его и отпустил. Драться то всё равно больше не собирались, а значит и нужды в нём особой не было.

— Зря, — констатировал Бернард. Но не пояснил почему. Колонна вновь погрузилась в тяжелое, глухое молчание.

Тишину нарушил чей-то вой, доносившийся со стороны частокола. Он заставил нас вздрогнуть. Повернуть головы. Посмотреть.