Асфиксия

И он уже не будет глотку за неё любому драть.

Смотрю на неё и понимаю, что вот оно. Вот – она. Жизнь, мать её, которой я жил, и которая меня полностью устраивала. Такая… уродливая, до желания блевануть. Когда всё просчитано и подсчитано. Когда можно вот такое дерьмо за норму воспринимать.

– Ленчик, я б с радостью, но не могу. Хочу – только её. Люблю её. И никуда не отойду.

Впервые слово это сам с собой произношу, и вроде просто так оно говорится. Люблю. И ведь реально люблю – ни с чем это чувство не спутаешь, когда оно есть.

Когда понимаешь, насколько оно отличается от всего, что раньше чувствовал. А вместе с ним снова агрессия. Звериная. Моё тронули, и сейчас самое важное не думать о том, что и как с этим самым «моим» происходит. Потому что сорвусь и натворю дел.

– А если он тебя… убьёт?

– Кто? Папа твой?

– Да…

– Значит, убьёт. Мне насрать, вот правда. Нет, не потому что я там подохнуть готов на ровном месте.

Снова лицо ладонью растираю в бесплодной попытке хоть каплю трезвости словить, а сам не пойму, что сказать дурёхе этой, чтобы поняла.

Да и надо ли… Впервые у нас с ней такой разговор – когда вроде обо всякой ху*не, но при этом откровеннее ни разу не говорили.

– Подохнуть я как раз не готов.

К окну отхожу и снова смотрю на эту вереницу людей, что с высоты кажутся букашками. Каждый куда-то спешит, чего-то желает, что-то есть у него там, вне этой улицы. Дома. И у меня тоже было – вот такое близкое, родное, когда от грёбаных простых вещей крышу сносило.

Было…

– Но если вопрос встанет такой, чтобы Тоню вернуть, я даже задумываться ни о чём не стану.

Потому что без неё и жизнь не жизнь. Так, существование.

– А я ведь для тебя на всё готова была.

– Я в курсе. Ты уже говорила.

– Зря говорила, видимо, если ты не понял, о чём я.

– Понял. Но мне это не нужно.

– А мне нужно!

Она опять на крик срывается, всё же подскакивает ко мне и хватает за одежду, а в глазах такая безнадёга, наверное, как и у меня сейчас. Зеркалим друг друга, только ни у меня, ни у Лены потребности в этом нет.

И если она пока не поняла этого, когда-то ведь поймёт.

– Мне это нужно! Горский, если ты такой тугодум, то я тебе переведу на язык, который ты понимаешь – успокойся сейчас, пережди, слышишь? Он сам тебе её вернёт. Трахнет пару раз и вернёт! А дальше забирай и люби её хоть до усрачки.

Слова её словно бритвой по нервам. Уже знаю, что сделаю, когда Лена уйдёт – наберу Илью, потребую, чтобы дал мне хоть какие-то крохи инфы. Сорваться готов прямо сейчас куда скажет.