Асфиксия

– Почему это? Ты передумал? Если сейчас помещение под ресторан уйдёт, мы потом вообще можем такого хорошего не найти.

– М-м, ну, я думал, вы сейчас будете заниматься детской.

Какой детской? Какой, мать его, детской, когда я это помещение у прежнего хозяина буквально зубами выгрызал?!

Тоня опускает взгляд, поджимает губы, и до меня, кажется, начинает доходить. Только почему она мне не сказала, а Альберто в курсе?

– Она не говорила, – будто прочитав мои мысли, заверяет итальянец. – Просто когда у тебя пятеро детей, на такие дела взгляд уже намётан.

Силвана вступает в беседу, они начинают обсуждать что-то с мужем, хотя для меня речь итальянцев – то, за чем нереально угнаться. Да я и не хочу.

Смотрю на Тоню, и она смотрит в ответ. Улыбается робко, будто не знает, как я отреагирую. Но ведь должна почувствовать, какой безумный коктейль всего рождается во мне в этот момент? От желания утащить жену к нам домой и показать, что я обо всём этом думаю, до потребности кричать на весь мир, что я охренеть как счастлив.

Но я просто молчу, улыбаясь в ответ, и на щеках Тони появляется румянец.

Я не помню, когда захотел её впервые. Да сейчас это и неважно. Важно лишь то, что если ты любишь человека до безумия, до одури, до асфиксии, а он любит тебя в ответ, нужно вывернуться наизнанку, но сделать всё, чтобы он остался с тобой рядом.

Я – сделал.

Бонус

Чёртова деревня. И чёртов холод, смешанный с ледяным ливнем. И дорога, пролегающая узкой полосой по какому-то полю. Пока доберёшься до той части, где расположены приличные коттеджи, в числе которых и тот, что принадлежит её отцу, можно проклясть весть свет.

Лена вжала педаль газа в пол, когда маленькую спортивную машину бросило в сторону в луже со слякотью. Из-под колёс полетели фонтаны жидкой грязи.

Будь всё проклято! Всё – трижды. И жизнь её никчёмная тоже. Она ненавидела такие места, где глушь, никаких развлечений, а из удовольствий разве что свежий воздух, который ей даром не сдался. Но почему-то именно сюда захотелось сбежать от отца.

Горский смотался с её маникюршей, а отец… О, он однозначно её возненавидел. Она никогда не видела его таким. Даже когда мать умерла, а он сначала закрылся, а потом начал вымещать злость на дочери. Даже тогда в его взгляде не было столько ненависти. Чёрной, ничем не прикрытой. Казалось, дай ему оружие в руки, он выпустит ей пулю в лоб без лишних вопросов.