1000 не одна боль

Клянусь не я! Пощадиии, Аднан! Пощадиии!

В эту секунду двери в покои распахнулись и Аднан обернувшись увидел сывоего отца, Фатиму, своих сестер и братьев.

— Что здесь происходит? — рыкнул ибн Кадир, — Что, черт возьми, происходит в моем доме, Аднан? Что за провосудие ты решил здесь вершить без моего ведома?"

"Аднан схватил Зарему за волосы и дернул к себе, а потом потянул вниз, принуждая стать на колени.

— То правосудие, отец, которое не свершил ты, когда в твоих стенах отравили мою женщину, посмели это сделать в твоем доме.

Седые брови Кадира сошлись на переносице.

— Я искали и многие наказаны!

— Но не истинные виновники! — вскрикнул Аднан и потряс мешочком с ядом, — Вот это служанка твоей невестки пронесла на кухню и подсыпала Альшите в чай. А подослала ее она!

Дернул Зарему за волосы еще сильнее, и та упала на четвереньки.

— Так кого ты наказал, отец? Тех, кого тебе подсунули моя жена и твоя? Или кого? Кто ответил за страшные мучения Альшиты!

Кадир выпрямил спину и посмотрел сыну в глаза.

— Мне жаль, что твоя женщина умерла. Я наказал тех, кого счел виновными. Но ты в праве наказывать и тех, кого считаешь виновными сам. Ты просто должен был поставить меня в известность… но ярость не лучший советчик.

— Альшита жива, — Аднан бросил триумфальный взгляд на мгновенно подобравшуюся Фатиму, — она жива, а я выношу приговор тем, кто осмелился ее тронуть в доме моего отца.

Кадир бросил взгляд на Зарему, потом перевел его на сына. На лице не дрогнул ни один мускул и в черных зрачках не появилось проблеска жалости. Аднан даже не представлял насколько в эту секунду они похожи с отцом.

— Твое право, сын. Наказывай. Знал бы — не пришел бы сюда. — быстрый взгляд на первую жену, — разбирайся сам со своей супругой. Она принадлежит тебе. А насчет остальных мы еще поговорим.

Развернулся, чтобы уйти, но Зарема заорала истошным голосом.

— Отееец! Не бросайте! Пощадите! Не подсыпала я яд! Мне его подкинули! Не я это! Аллахом клянусь!

— Мой сын будет решать сам виновата ты или нет!

Он прошел мимо стоящей на коленях и воющей от ужаса Заремы вместе со своей свитой. Никто из женщин не посмотрел на несчастную. Упавшие с пьедестала уже не волнуют семейство Кадира. Так было всегда с тех пор, как Аднан себя помнил.