Злые клятвы

Я приближаюсь к Кензо, пока мы приветствуем одного из олдерменов и его молодую жену. Она не знает, что я видела доказательства их романа, иначе сомневаюсь, что у нее хватит смелости показать свое лицо.

Или, может быть, именно поэтому она здесь.

— Ты пригласил ее? — я шиплю ему на ухо, сохраняя улыбку на своем лице.

— Она важна для моей семьи, — говорит он мне.

Я фыркаю на это.

— Скорее, она важна для твоего члена, — если бы мои глаза могли закатиться на затылок от его лжи, они бы так и сделали. Рука Кензо предупреждающе сжимает мою.

— Саори, — он приветствует красивую черноволосую женщину, которая краснеет, когда берет его за руку. — Большое спасибо, что пришли.

Язык Саори высовывается и облизывает ее чрезмерно намазанные ботоксом губы, когда она одаривает моего мужа соблазнительной улыбкой.

— Я бы ни за что не пропустила это. Это все, о чем кто-то говорил. Хотя декаданса здесь, похоже, не хватает. Ничего по сравнению с первым. Но я думаю, тратить столько денег на еще одну свадьбу просто смешно.

Эта сука.

— Это правда, что ему не хватает откровенной яркости первого, — признаюсь я, влезая в их разговор. — Но на этот раз мне хотелось чего-то более сдержанного. В любом случае, если кто-то упомянет, что для него это недостаточно ярко, я обязательно отправлю их к тебе. Сиськи и ботокс, которые у тебя есть, должны сразу же привести их в порядок.

Моя челюсть напрягается, и я вздрагиваю от того, как резко Кензо сжимает мою руку в своей. Ему явно не нравится тот факт, что я оскорбляю его любовницу-пустышку.

— Как ты смеешь? — прошипела она себе под нос. — Ты, черт возьми…

— Саори, — предупреждает Кензо. — Пройди, пожалуйста.

Ее глаза вспыхивают на мне, прежде чем она уносится прочь. Кензо поднимает руку вверх, останавливая следующего человека в очереди, затем поворачивается лицом ко мне, сохраняя наш разговор приватным.

— Никогда больше не делай ничего подобного, — предупреждает он, его голос холоден, как арктическая тундра. — Ты поняла меня?

Мне следует съежиться. Киваю головой и отпускаю это, но я не могу. Я не буду.

— Чего не делай, дорогой муж? — я выплевываю название, как будто это мусор, потому что это так. Он не мой муж; он мой тюремщик, и на какое-то время я забыла об этом. Я позволила его ласковым словам и приятным рукам убедить меня в том, что мы справимся.