Злые клятвы

Черт, что он делает, чтобы получить такие крепкие мышцы? Это все равно, что удариться о валун. Его рука опускается на мою задницу, и я визжу.

— Хорошая девочка, — хвалит он, когда я слишком ошеломлена, чтобы ударить его еще раз.

Эти два слова могут пойти к черту вместе с ним.

И мои чертовы мокрые трусики тоже.

Войдя в комнату, как будто он какой-то белый рыцарь с доблестной целью, он ногой закрыл дверь, прежде чем бесцеремонно бросить меня на кровать.

— Я зарежу тебя во сне, — угрожаю я. Кензо усмехается, как будто моя угроза кажется ему такой же забавной, как мышь, угрожающая кошке.

— Ты можешь попробовать, — говорит он мне, снимая пиджак и закатывая рукава классической рубашки.

Не хорошо. Не хорошо. Не хорошо.

— Но если ты пропустишь или не закончишь работу, наказание, которое ты получишь потом, сделает то, что я собираюсь сделать, похожим на детскую игру.

Мое горло сжимается, когда он делает шаг ко мне, его галстук соскальзывает с шеи в его большие мозолистые руки. Я пинаю его, но он легко уклоняется от удара и погружается между моими открытыми бедрами.

— Не отворачивайся от меня, — его голос — низкое, властное рычание, и я чувствую, как его жар обжигает мою кожу. Его грубые пальцы легли на мое горло, лаская нежную плоть с удивительной нежностью. Я встречаю его пристальный взгляд пламенным взглядом, но чувствую, как на моих щеках разливается глубокий румянец смущения.

— Хочешь научиться печь? — спрашивает он меня. — Я даю тебе такую возможность. Ты хочешь иметь магазин? Я сделаю это.

Мое дыхание под его рукой становится поверхностным, легкие горят, я изо всех сил пытаюсь не заплакать.

— Я хочу пойти в университет, — честно говорю я ему. — С людьми. Одногруппниками. Знаешь, в реальном мире, за решеткой тюрьмы, которую ты воздвиг вокруг меня.

— Тюрьма? — его губы кривятся в насмешливом веселье. — Есть места и похуже, где я мог бы держать тебя, Эвелин. У тебя есть все, что ты можешь пожелать, прямо здесь, у тебя под рукой. Это вряд ли тюрьма.

Из моей груди вырывается приглушенный звук.