Злые клятвы

 — Давай…

Мое внимание привлекает женский смех. Он легкий и воздушный. Беззаботный. Мой взгляд следует за звуком, пока он не останавливается на цели. Она повернута ко мне спиной. Все, что я вижу, это короткие светлые волосы, которые явно были обесцвечены. На ней бело-черная униформа кейтеринговой компании, которую Адриан использовал для приема. Женщина склонилась над небольшим столиком с бокалами для шампанского, собирая их, чтобы положить на большой поддон для транспортировки с одним из своих коллег.

Виталий следит за моим взглядом в тот момент, когда женщина поворачивается, чтобы отложить поддон.

Она поднимает глаза, что-то привлекает ее внимание. Именно тогда я увидел ее лицо.

Это она.

Моя прекрасная петарда.

Ее золотые глаза почти комично расширяются, когда она видит меня, ее рот слегка приоткрывается от удушья. Мы вместе в ловушке этого момента, каждый просто смотрит на другого, а остальной мир исчезает, когда мы поглощаем друг друга.

Я вижу, как страх поднимается в ее взгляде, словно золотая река, и распространяется по ней, как лесной пожар.

Эвелин вскакивает с того места, где она согнулась, нечаянно врезаясь в коллегу, ставившего поддон с стаканами. Поддон падает на землю, и повсюду разлетаются стекла. Гости обращают взгляды на зрелище, показывая пальцем и пристально глядя.

Моя петарда не останавливается, чтобы помочь собрать остатки бокалов или даже проверить, в порядке ли ее коллега.

Вместо этого она бежит, не оглядываясь.

— Это та, о ком я думаю? — удивленно спрашивает Виталий. Я киваю. — Ты собираешься просто позволить ей уйти?

На моих губах играет ухмылка.

— Она никуда не пойдет, — говорю я ему. — Единственное место, куда она пойдет, — это вернуться в башню, из которой она сбежала.

Скоро прекрасная искра, скоро.

ГЛАВА 2

Эвелин

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Ключи в моей руке дрожат, когда я втыкаю их в замок двери и вхожу в квартиру, которую делю с Кассандрой. Черт, я не могу поверить, что я была настолько неосторожна.

"Какого черта я не посмотрела на имя пары? Это избавило бы меня от всей этой душевной боли. Лас-Вегас начинал ощущаться как дом, место, которое я могла назвать своим.