Принадлежать им

Мне настолько безумно остро и страшно, что шевельнуться не могу. От каждого его прикосновения по коже протуберанцы огненные проскакивают! Между нами — горячо до безумия!

— Охуеть… — хрипит хищник мне в шею, — блять… Горячо, конфетка…

Не то слово!

Мне хочется одновременно умереть и… и прогнуться сильнее. Боже… Я — течная сука, однозначно… Мне надо прекратить… Он же сам… Сам сказал… Я — для его брата… Что Серый скажет?

Но все мысли о невозможной пошлости и ужасе ситуации вылетают из головы, когда горяченная ладонь ползет под полу халата… И ложится прямо на ягодицу.

Белья на мне нет, и это нравится Черному настолько, что он, похоже, теряет контроль полностью.

Рычит возбужденно, прихватывает меня зубами за шею, словно самец самку за холку, приказывая быть послушной.

И, чуть приподняв, укладывает меня грудью на широкую столешницу.

Боже…

Меня сейчас прямо тут и трахнут.

Рядом с кофемашиной.

В качестве десерта к кофе.

А-а-а…

— Горячая сучка… — рычит Черный и шлепает меня по заднице.

Звонко, от души.

Снова вскрикиваю, дергаюсь, пытаясь повернуться к жестокому мужчине, посмотреть на него, но мне не позволяют этого сделать.

Жестко укладывают обратно:

— Лежи.

Упираюсь в стену напротив, выдыхаю со стоном, ощущая, как прижимается ко мне обжигающе горячее тело Черного… Мыслей никаких в пустой голове, только бесконечное удивление и бесконечный же ужас. Перед неизвестным. И неизбежным.

Он не хотел же… Передумал… Боже…

— Что ты делаешь с моей девочкой, брат? — раздается холодный голос от дверей, и меня замораживает от неожиданности.

И жуткого, ледяного тона вопроса.

26. Дана. Между двумя хищниками

Удивительно, что леденею только я.

А Черный, наоборот, приподнимает меня от столешницы, звонко чмокает в шею и усмехается довольно:

— То, что ей нравится.

А-а-а… Мое невероятное изумление настолько огромно, что даже не получается хоть как-то реагировать на происходящее.

Смотрю на Серого, молча изучающего возмутительную с любой точки зрения картину.

Он стоит на пороге гостиной, по-прежнему полуголый, руки засунуты в карманы спортивок. И от этого мышцы на груди и плечах такие рельефные, напряженные. Волосы взлохмачены, в стеклах очков отражается тусклая подсветка кухни. И взгляд за очками опять нечитаемый и от того — страшный. Непонятно, что сделает сейчас этот напряженный хищник.

Прыгнет?

Отступит?

Что?

Мне дико страшно, словно я виновата в ситуации.