Принадлежать им

Я переоценила себя, переоценила!

Если бы не так скоро, если бы постепенно, то…

Но этот безжалостный холодный человек не желает ждать. Ему надо все и мгновенно.

Он двигается во мне так же, как до этого во рту, неторопливо, длинно и мощно.

И целует… Не целует! Берет. Тоже берет. Он всю меня забирает.

Не жалеет совсем. Железные пальцы впиваются в бедра, тяжеленное жесткое тело расплющивает меня на кровати, словно на наковальне.

Он бьет прямо в центр своим огненным членом, ритмично и сильно.

И я вскрикиваю на каждый его толчок, по-прежнему держась за спинку кровати.

Слышу свои стоны и крики и понимаю, что рот мой свободен, что младший Жнец теперь кусает мою шею и грудь, оставляет на коже тягучие пятна.

А затем тяжесть тела исчезает, и дышать становится легче.

В полумраке вижу крепкую фигуру Сергея.

Он садится на колени и подтягивает меня выше за бедра, начинает вбиваться, придерживая на весу ноги.

И я могу теперь, сквозь слезы в глазах, смотреть на него.

Он полностью одет. Белая рубашка, расстегнутая на груди, темные классические брюки.

Поджарое, сильное тело.

Грудь, безволосая, мускулистая. Кубики живота, ритмично сокращающиеся от каждого движения.

Холодное внимательное лицо.

И совершенно невменяемый безумный взгляд.

Он сейчас явно себя не контролирует, трахается с полным погружением. И меня погружает, похоже.

Потому что мне горячо. И, чем больше и сильнее он двигается, тем горячее и острее все внутри сжимается.

В комнате тихо, только пошлые звуки нашего секса, мои мучительные стоны и тяжелое дыхание Сергея.

Его огненный взгляд, холодное лицо, горячие руки…

Меня погружает в это. Сводит с ума. Колдовство какое-то. Транс.

Я сама не замечаю, когда начинаю двигаться ему навстречу, выгибаться послушно и гибко в его руках. И стонать уже не от страха и боли, а от возбуждения. Когда начинает трясти меня, мелко-мелко, неконтролируемо. Когда взгляд Сергея меняется, становясь невероятно горячим.

Он, не прекращая двигаться, проводит ладонью по моему мокрому от пота телу: от груди до низа живота, я послушно прогибаюсь под властью этой жесткой ласки.

— Хорошая… — шепчет он, усмехаясь холодно, дьявольски. — Кончишь?

И я, до этого момента не понимающая, что, собственно, с моим телом творится, со всей отчетливостью понимаю, что да. Кончу. Я кончу сейчас от его жесткости, властных тяжелых рук, от движений его члена во мне.