Принадлежать им

Ох-х-х…

Не сдерживаюсь, выстанываю свое возмущение в плечо склонившегося ко мне Черного. И выгибаюсь в пояснице, потому что хочется, чтоб сильнее. И жестче.

Но сказать — нет уж!

Очень хорошо, что моим мужчинам не нужны мои подсказки в сексе.

Серый понятливо ускоряется, ритмично выдыхая мне в шею, а Черный, заставив меня облизать пальцы, мягко водит ими внизу, внимательно изучая мою реакцию.

Глаза его — с огромными расширенными зрачками, безумны.

— Хочу тебя тоже, конфетка… — шепчет он, — ложись.

Серый тянет меня на себя, не прекращая двигаться, придерживает, чтоб удобно было, а его брат одним длинным движением мягко входит… И меня трясет от тугой сладкой наполненности, от взгляда его, дикого, от тяжелого дыхания и каменных рук на бедрах.

И острого, ни с чем не сравнимого наслаждения, которое мне способны только они дать.

Эти безумные, горячие, опасные мужчины.

Когда все заканчивается, меня укладывают на бок, обнимают с двух сторон, целуют, ласкают, гладят.

И я прощаю.

Боже, ну конечно я их прощаю…

Как иначе?

Моя жизнь — вереница странных событий, приведших в тому, что я сейчас имею.

К семье.

А семья — это, прежде всего — люди, разные, каждый со своими недостатками. Но эти недостатки никогда не перекроют одного основного качества: любви.

Если есть любовь, то все остальное — тоже будет.

Потому — верю.

Потому — прощаю.

Потому — принимаю.

Люблю.

— Папа! Папа! Мама! — голоса детей, звонкие такие, проникают даже через хваленые звуконепроницаемые стекла окна, выходящего на бассейн."

"— Поели уже, что ли? — удивляется Черный, кряхтя и поднимаясь, смотрит на улицу, улыбается, — ага, нифига себе, жратвометатели… Не, хорошо, что у нас парни… Девчонки бы колупались, капризничали… И внимания требовали постоянного… Вот так, спрятаться и потрахаться, точно не дали бы…

Серый согласно дышит мне в затылок, я чувствую, как его губы скользят по нежной коже, заставляя ее покрываться мурашками…

Улыбаюсь, слушая смешные рассуждения Черного о преимуществах сыновей перед дочками.

И глажу живот.

Ведь девочка будет.

Сказать, что ли?

И на лица их посмотреть при этом…

О-о-о…

Это будет отличное наказание…

Изысканное, главное.

— Конфетка, — поворачивается ко мне Черный, — ты чего так улыбаешься? А?

Ладонь Серого замирает прямо на моем животе. Плоском совсем.