Зимние костры

Фейрфекс был на год моложе Гаррика, но на добрую голову ниже — мать его, Ярмилла, высоким ростом не отличалась.

Между Гарриком и Хьюгом всегда существовало естественное братское соперничество, хотя иногда и перераставшее в серьезные стычки, но все же они любили друг друга и редко ссорились. Фейрфекса же Гаррик считал добрым приятелем, совсем как Перрина, с которым редко расставался.

Однако между Хьюгом и Фейрфексом существовала взаимная неприязнь, возраставшая с каждым годом, и, когда они находились в одной комнате, напряжение становилось почти невыносимым.

В отличие от Фейрфекса, Гаррик сумел снискать благосклонность Ульрика и получить в наследство дом и прилегающие к нему земли. У Фейрфекса же не было ничего, кроме дома матери и маленькой рыболовной лодки. Просто чудо, что младший брат не ожесточился!

Жизнь Фейрфекса была нелегкой, и приходилось трудиться с рассвета до заката, чтобы выжить. Гаррик знал, что тот не жалуется и предпочитает скромное существование рыбака грабежам и набегам.

Скальд[2] допел шуточную песню о проделках Локи, развлекая восторженных слушателей ужимками и непристойными жестами. Те ревели от восторга. Даже Ансельм хохотал до слез.

Когда шум немного утих, Элоиза наклонилась поближе к сыну и шутливо прошептала:

— Знаешь, Гаррик, твое повествование о славянском племени было почти таким же интересным, как это. Ты уверен, что немного не приукрасил?

— Стыдись, женщина! — проревел Ансельм, услышав слова жены.

И сам первым рассмеялся собственной шутке.

— Да уж, у тебя никогда не поймешь, где кончается истина и начинается сказка, — согласилась Элоиза. — И насчет истории с кельтской девушкой. Хотела бы я знать, сколько здесь вымысла, — задумчиво добавила она.

Ансельм мрачно нахмурился:

— Ну уж эту историю мне нет нужды приукрашивать, госпожа!

Гаррик с любопытством оглядел родителей. Он подробно рассказал о своих приключениях, но еще не успел спросить об упрямой девице, которую нашел прошлой ночью в своей постели.

— Ну как девушка, Гаррик? — спросила мать. — Я видела ее вчера, и она по-прежнему была полна горечи и злобы. Даже не хотела поговорить со мной.

— Печально, конечно, но боюсь, она все-таки открыла рот!

— Так тебе довелось испытать на себе силу ее духа? — хмыкнул Ансельм."

"— Духа? Скорее уж ослиного упрямства. Так она принадлежит мне?

— Тебе одному.