Запрет на студентку

И это отсылает к

причинам, по которым никакого, твою мать, свидания у нас быть априори

не должно.

— Предлагаю оставить этот вопрос открытым, — смотрю на нее поверх

меню.

Рыжие тонкие брови сходятся на переносице. Кажется это означает, что

мое предложение отклоняется. С интересом наблюдаю за тем, как

вращаются колесики в ее голове и дуются губы.

Девчонка.

— Мне овощное пюре и печень… — вручает подошедшей официантке

меню. — Латте с карамелью и… один “Медовый месяц”. Спасибо.

— Стейк, овощной салат и бутылку минеральной воды, — отдаю свое

меню, складывая на груди руки.

Метнув в меня взгляд исподлобья, Люба отворачивается к окну, за которым

метёт.

Не могу перестать на нее смотреть. И это не в первый раз. Черт…

— Хотите сыграть в игру? — спрашивает деловым тоном, продолжая

смотреть на то, как мою машину прямо на глазах засыпает по самую крышу.

Ее щеки заметно розовеют.

— В игру? — переспрашиваю.

— Да, — переводит на меня глаза. — Если я выиграю, вы меня поцелуете.

Я должен был догадаться.

“Девятнадцать лет”, — напоминаю себе. — “Че ты хотел?”

Игры в поцелуи. Ладно. Предположим.

— Этой игрой ты предлагаешь закрыть вопрос “свидания”? — интересуюсь.

— Это называется “гамбит”, — растягивает в фальшивой улыбке губы. —

Ход, чтобы сдвинуть игру с мёртвой точки.

Не совсем так, но мне без разницы, как “это” называется. Ее рот — это то, чего мне хочется и без всяких игр с тех пор, как увидел его две недели

назад.

— А если выиграю я? — просто из любопытства.

— М… — пожимает она плечом.

Выгибаю брови.

— У этой игры существуют альтернативные версии?

— Нет.

В голубых глазах пляшут фейерверки.

Вздохнув, осматриваю полупустой зал.

Отшиб города в разгар новогодних праздников. Самое “то”, чтобы сыграть в

игру, в которой я собираюсь прицельно и взвешенно проиграть.

Глава 23. Романов

Встав со стула, разворачиваю его и ставлю рядом с Любой, чтобы свести

наше положение в пространстве к позиции “лицом к лицу”.

— Начнем? — сажусь на стул, положив на колени локти.

Теребя черный атласный бант блузки, разворачивается ко мне вместе со

своим стулом и, вытянув шею, смотрит на зал за моей спиной, а потом на

меня.

К горящим щекам добавился блеск в глазах.

Ее волнение я мог бы пощупать пальцами, до того оно очевидное. Я был

бы последним брехуном, если бы сказал, что сам не волнуюсь. Я волнуюсь, и еще как, потому что с трудом могу припомнить, когда целовал женщину

ради поцелуя, а не ради секса. Черт.