Законник Российской Империи. Том 2

— Отец, могу ли я просить у вас немного вольности в разговоре? — спросил я, глядя прямо в его глаза.

Николай Владимирович выпрямился в кресле и устало кивнул, видимо, понимая, что я собираюсь предложить что-то важное.

— Говори, — сказал он тихо.

Я сделал глубокий вдох и начал говорить, стараясь подбирать слова с осторожностью, но без лишней дипломатии. Это был тот случай, когда откровенность могла сыграть решающую роль, даже если она, как говорится, режет глаз."

"— Елена Андреевна не заслужила такого наказания, — начал я, наблюдая за реакцией отца.

— Наоборот, я считаю, что ей стоит отдать должное. Она делает всё это ради своего сына. Она искренне верит, что защищает его. Ваша супруга считает, что я отнимаю у Александра место законного наследника. И если уж искать виноватых, отец, то виноваты я и вы, потому что не указали моё место в этой семье изначально. Из-за чего, собственно, мы и пришли к такой ситуации.

Отец нахмурился, но не перебивал. Я понял, что он внимательно слушает, и это давало мне возможность продолжить.

— Изначально вышло недопонимание, — продолжил я. — Елена Андреевна всегда видела во мне угрозу. Она защищает своего сына так, как делает это любящая мать. Если бы ей сразу было ясно, что я не претендую на место наследника, что я не собираюсь становиться министром финансов следом за вами, возможно, всё было бы иначе. Но она не знала этого. И сейчас она использует все свои силы, чтобы защитить Александра от того, кого считает чужаком. От меня.

Взгляд отца стал более задумчивым.

Он молчал, переваривая мои слова. Я видел, что в его сознании начали зарождаться зёрна сомнения.

— В действиях Елены Андреевны нет ничего плохого, — продолжил я. — Да, она поступила подло, но ведь она не враг нам. Она пытается сохранить то, что считает своим. И если уж наказывать, то, по крайней мере, не так сурово. Стояния на горохе в течение часа более чем достаточно. Я не держу на неё зла, поэтому прошу их отпустить. Тем более, исходя из своего понимания ситуации, ваша супруга действовала на благо рода, пусть и не совсем корректно.

Отец прищурился, внимательно изучая моё лицо, словно пытался понять, что скрывается за моими словами. Но я был честен с ним, и он это видел. В конце концов, он тяжело вздохнул и медленно кивнул.

— Ты слишком добр к ним, Максим, — произнёс он, но в его голосе не было упрёка, скорее, тихое признание. — Но ты прав. Они поступили подло, а в семье так быть не должно. И за это они должны быть наказаны.