Вперед в прошлое 2 (СИ)

Неужели вняла? Может, и правда недооценивала опасность? И все равно хотелось ударить, еле сдержался. Глаза застелила багровая пелена гнева, я развернулся и зашагал прочь под перешептывания соседей. Илья молча направился следом.

С минуту мы шли молча, наконец Илья спросил:

— Думаешь, все так плохо? И правда… маньяк? Ей же тринадцать лет! Может, бродит где-то?

— Она бы пришла к нам. Но да, пусть лучше где-то бродит.

Воображение нарисовало, что Алиса еще жива, и она в беде. Сидит в подвале, и ее мучают, и все потому, что ее мать — шлюха и конченная тварь, которая выгоняет ребенка на улицу, чтобы потрахаться.

Под ноги попалась пустая бутылка, я со всей дури ее ударил — она разбилась о каменный забор, встревоженная шавка залилась истеричным лаем.

Возле дорожки, ведущей к Илюхиному дому, мы остановились.

— Я ведь завтра уезжаю и ничего не смогу сделать. И ты не сможешь. Черт! — Я запрокинул голову и долго и витиевато матерился.

— Мы с нее не слезем, — пообещал Илья. — Все завалимся к матери и заставим ее пойти в милицию.

Только что они сделают, когда всем на всех плевать? Нашли ли пропавшую Марину, фотографии которой по всему городу расклеены? Вот если бы ментов материально простимулировать! Но это пока никак.

Глава 25

Вести с фронта

Как это ни удивительно, но даже вопреки гневу, клокочущему в душе, заснуть удалось быстро. Правда, не в десять, как хотелось, а в начале одиннадцатого: Наташку с Борисом тоже взволновало исчезновение Алисы, и они поделились планами, что утром с ее фотографией собрались прочесывать город, спрашивать у людей, видели ли ее.

Я им завидовал, они сделают все, что могут, пусть их идея и наивная. Как ни старался себя уговорить, что Алиса просто психанула и уехала к каким-то родственникам, например, бабушек-дедушек вздумала найти — Наташка всем рассказала, что Юрка Караев, он же Каюк, исправился и живет у нашей бабушки, с которой мы не общались, а она оказалась классной — воображение все равно рисовало варианты катастрофы, что постигла девочку, причем один ужаснее другого.

Утром даже холодный душ не помог окончательно проснуться. Крепкий кофе — тоже не особо. Но когда я открыл рюкзак и увидел там поплывший сникерс, который я нес Алисе, сон ушел мгновенно. Ни бабушке его отдать, ни Наташке с Борей не поднималась рука, это как подарить кому-то вещь покойника, передать эстафету смерти.