Волшебство любви

Ревность взыграла в нем, когда Джерард, склонившись над рукой леди Гордон, задержал ее ладонь в своей руке на мгновение дольше, чем того требовали приличия. Их знакомство имело временный характер, обусловленный несчастным стечением обстоятельств и отчаянием с обеих сторон. Пройдет несколько дней, а может, всего несколько часов, и все будет кончено, и она больше никогда не войдет в его дверь, он никогда даже не вспомнит ее. Никогда.

К счастью, в этот момент дворецкий привел мистера Фоулера, и Эдвард сосредоточил внимание на солиситоре.

Он намеревался посидеть в стороне и позволить леди Гордон самой представить свое дело, при этом сохраняя подобающе заинтересованное выражение лица, отражающее ее сдержанный оптимизм. А затем, когда мистер Фоулер согласится повести ее дело, пожать солиситору руку. Представив свою гостью солиситору, Эдвард сообщил мистеру Фоулеру, что его клиентом будет не он сам, а леди Гордон, Эдвард сказал себе, что поступает разумно. Она знала такие подробности, о которых он не знал. Она, а не он, будет вести с мистером Фоулером дальнейшие дела, и она, а не он, будет платить ему за услуги. Но через некоторое время стало ясно, что мистера Фоулера заинтересовала перспектива работать на него, Эдварда, и никак не на леди Гордон.

Эдвард наблюдал, неодобрительно прищурившись, как солиситор мягко, но неумолимо опровергал каждый из приведенных ею доводов. Этот солиситор оказался мастером полемики. Жаль только, что он занял не ту сторону. Не ту, что устроила бы Эдварда.

Когда наконец леди Гордон кивнула и сказала, что понимает, почему мистер Фоулер по-прежнему не может принять ее дело к рассмотрению, Эдвард почувствовал, что с него довольно. Он поднялся одновременно с мистером Фоулером:

— Можно вас на пару слов, сэр?

Адвокат кивнул.

— Вы должны нас извинить, дорогая, — сказал Эдвард, обращаясь к леди Гордон, и вывел солиситора из комнаты.

Выйдя в коридор, он закрыл дверь в гостиную.

— В чем состоит принципиальный изъян ее дела? — спросил он, обойдясь без предисловий.

"

"— Видите ли, я не могу назвать конкретного, как вы выражаетесь, принципиального изъяна, милорд, — осторожно ответил мистер Фоулер. Солиситор был высок, широкоплеч, с копной черных волос и пронзительным бегающим, как у куницы, взглядом. — Но завещание не в ее пользу она никогда не жила с ребенком…

— Опекун, названный в завещании, мертв, и попечитель ее фонда, похоже, уклоняется от исполнения возложенных на него обязательств.