Волшебство любви

Ты полжизни положил на то, чтобы доказать ему, что он в тебе ошибался, так отчего ты сейчас пасуешь? Думаю, ты поймешь, как действовать, едва настроишься на решение проблемы, вместо того чтобы прятаться от нее.

Если бы можно было убить взглядом, то Эдвард был бы уже мертв. Но не злоба, а упрямая решимость, которую увидел он в глазах Чарли, заставила его улыбнуться удовлетворенно. Эдвард чувствовал, что добился своего. Он повернулся и пошел к двери. Когда Эдвард уже взялся за ручку, Чарли его окликнул:

— Ты бессердечный манипулятор.

— Думаю, это одно из моих главных достоинств.

— Правильно думаешь, — проворчал Чарли, прошел через комнату и вышел за дверь, которую открыл Эдвард. — Надеюсь, эта женщина того стоит.

— Она стоит гораздо больше всего этого, — ответил Эдвард.

Глава 25

Эдвард возвращался наверх с гулко бьющимся сердцем. Он должен опуститься перед ней на одно колено, чтобы она осознала, что у него самые серьезные намерения. Машинально он принялся перечислять аргументы в пользу их брака — так, на всякий случай.

Вдруг Франческа станет возражать? Он не привык получать отказы и в этих конкретных обстоятельствах готов был сделать все, чтобы ее убедить. Никогда еще он не был так уверен в том, что поступает правильно. Удивительно, но тот факт, что он только что передал все полномочия по отстаиванию прав на титул герцога Дарема старшему брату, не только не вызывал в нем внутреннего протеста, но и каких-либо сомнений в правомерности своего поступка. Скоро, очень скоро Франческа станет его невестой."

"Открыв дверь, Эдвард увидел ее: она стояла у его письменного стола со склоненной головой. На волосах ее играли отблески огня, пылающего в камине. Она все еще была одета в его халат, но Эдвард знал, что под халатом у нее ничего нет. Он закрыл дверь и уже успел пройти на середину комнаты, когда она повернулась к нему лицом.

И замер как вкопанный. Господи! Выражение ее лица оказалось совсем не таким, какое он ожидал увидеть.

И тогда по спине его пробежал холодок тревоги. Она смотрела на него с осуждением.

— Что это? — спросила она, когда молчание стало уже невыносимым. Она протягивала ему что-то… доклад, который подготовил для него Джексон, тот самый, первый, содержащий сведения о Франческе Гордон.

Проклятие. Он давно должен был его сжечь.

— Здесь нет ничего о Джорджиане или об Эллен Хейвуд, или о Персевале Уоттсе, — продолжала Франческа. Голос ее задрожал. — Это обо мне.