Вероника

 — Ты… Ты…

— Я знал, что такие бывают, — не слушая ее, продолжал Сашка. — Но чтобы самому вляпаться!

Сашка вылил из бутылки остатки портвейна и протянул Нике:

— Будешь?

Она не ответила, а только вытаращенными глазами продолжала следить за Сашкой. Когда это Инга успела так насолить ему? Что он несет? Сашка махнул на нее рукой, как на безнадежную, и залпом допил остатки портвейна.

— Она нарочно, понимаешь ты, нарочно стала со мной… Ходила ко мне, ля-ля-тополя, любовь, асисяй, а я уши развесил. Думал, правда…

— Инга холила сюда?

Ника пыталась попасть в струю Сашкиного воспаленного воображения.

— Вот и дело-то. Сюда. Я думал — ко мне, а она — сюда. Вот и весь фокус-то.

— Сашка! Или ты мне сейчас толком объяснишь, в чем провинилась перед тобой моя сестра, или… Я за себя не ручаюсь! Я никому не позволю, даже тебе!

— Она ходила сюда из-за Коли.

Сашка зачерпнул очередную горсть вишни и отправил в рот. Крышечка уже была полна, и образовавшиеся косточки Сашка стал пулять в стену над Колиной кроватью.

— Моя сестра ходила сюда? Из-за Коли?

— Что ты как попугай заладила! Сказали же тебе…

Думаешь, я пьяный? Я напиться хочу, а не получается.

Пью и все трезвый. Она мне в любви объяснялась. Говорила, что с первого взгляда. Мне еще ни одна девчонка, сама, первая, понимаешь?

Ника молчала, слушая стук в собственной голове.

Там внутри, над ухом, тикало, будто поставленная на время мина. Сашку не перебивали, и он говорил в никуда, продолжая обстреливать стенку:

— Мы обнимались с ней по-настоящему, целовались, гуляли.

Ника вскочила.

— Я тебе не верю! Ты врешь! Ты поссорился с Колей и теперь наговариваешь на него. Да ты сам наверняка начал клеиться к моей сестре, а она тебя отшила!

И правильно сделала! У нее парень в армии!

Сашка смотрел на нее и улыбался.

— Я не знала, Сашка, что ты такой! Такой наглый, такой хам, врун!

Сашка наблюдал за Никой, пока она подбирала ему эпитеты побольнее. Если бы Ника была в состоянии смотреть ему в глаза, она заметила бы там что-то похожее на сожаление. И что-то вроде сострадания.

Но у Ники в голове стучала мина замедленного действия. Где она взорвется и когда — не мог знать никто.