Вернуть нельзя, забыть невозможно

Как же он красиво ухаживал, покорял и завоевывал. Я влюбилась без памяти и уже через неделю наших встреч не представляла своей жизни без него… Ничего не изменилось. Я по-прежнему люблю его, даже сильнее, чем раньше, и не представляю, как жить без него. Это невозможно. Мы одно целое, и никак иначе."

"Машина останавливается. Открываю глаза и вижу, что мы подъехали к дому. Водитель подает мне руку и помогает выйти. Благодарно киваю, оборачиваюсь к дому и застываю в недоумении. Вместо окон на втором этаже белые плакаты с яркими надписями «Убийца» и «тварь».

– Господи, что это? – закрываю рот рукой, чтобы сдержать крик, рвущийся наружу.

– Где? – Водитель подходит ко мне.

– Вон там на окнах, – указываю направление.

– Там ничего нет, – спокойно отвечает он, а меня уже колотит от всего происходящего. Чувствую себя зажатой в замкнутом пространстве. Внутри себя. Мне страшно и нечем дышать.

– Как нет? – выталкиваю из себя слова, жадно хватаю ртом воздух и смотрю на водителя.

– С вами все в порядке? – хмурится он.

– Да… – оборачиваюсь на окна – ничего нет. Обычные окна, как и всегда. Ничего не понимаю, может, я схожу с ума?

Живот сводит болезненной судорогой, заставляя меня сложиться пополам.

– Ай, – вскрикиваю я и хватаюсь за руку водителя. Голова предательски кружится, а в глазах мутнеет. Понимаю, что теряю почву под ногами, но остановить этот процесс уже не могу. Темнота жадно сжирает меня.

– Виктория Николаевна, – слышу словно сквозь вату голос водителя, и сознание отключается.

* * *

Сквозь вязкую паутину сна слышу какой-то странный звук, но никак не могу его идентифицировать. Противный ритмичный писк раздается откуда-то справа. Хочу открыть глаза, но веки невероятно тяжелые, словно налитые свинцом. А еще очень хочется пить, аж язык прилипает к небу.

Титаническим усилием воли заставляю себя приоткрыть глаза и зажмуриваюсь от яркого света, но успеваю заметить кипельно белые стены, штатив с капельницей. Где я? В больнице? Что со мной? Ничего не помню, но рефлекторно прикладываю руки к животу.

– С ребенком все в порядке, не переживайте, – слышу мелодичный голос и вновь распахиваю веки. Молоденькая медсестра меняет капельницу.

– Что со мной? – хрипло спрашиваю ее.

– Вы потеряли сознание на улице и вас привезли к нам.

Напрягаю мозг, пытаясь вспомнить подробности. Но воспоминания путаются и становятся какими-то расплывчатыми. Помню Карину с ее злобной тирадой, потом, как приехала домой. Плакаты на окнах и темнота.