Ведьма Вильхельма

Стоило последним звукам слететь с моих губ, как все тело на короткое мгновение обожгло. Всё вокруг буквально полыхнуло, а потом я потерялась в пространстве и очнулась только тогда, когда Охтарон целовал меня так, словно пытался выпить меня до самого донышка.

Моё дыхание тут же сбилось. Мне стало так жарко, что руки сами потянулись к завязкам плаща. Охтарон не давал отстраниться даже на сантиметр, прижимая меня к себе.

— Постойте, — выдохнула я.

— Нет, больше вы меня не остановите. Прошу.

— Снять, — задыхаясь, сказала.

Это подействовало на эльфа, как удар кнута. Он вздрогнул, отстранился и попытался мне помочь, но пальцы у него дрожали, так что он лишь усложнял процесс. Кое-как, но нам удалось развязать шнурки. Когда плащ упал к нашим ногам и эльф увидел, что на мне почти ничего нет, то меня попросту смели в сторону кровати.

Ненужная тряпка быстро была отброшена. Охтарон приподнялся и жадно стал смотреть. Его взгляд блуждал по телу и обжигал. Я тут же прикусила губу и повернула голову вбок.

— Вы прекрасны, моя милая Ульрика."

"Его голос был таким хриплым, что меня непроизвольно выгнуло от удовольствия, прошедшего вдоль позвоночника. Кажется, этот голос имеет надо мной большую власть.

— Охтарон, — простонала я, протягивая к нему руки.

А потом меня поцеловали. Жарко, дико, горячо. Вытягивая всю мою сущность, все то, чем именно я была.

Тело горело, внутри все дрожало и звенело, будто натянутая струна. Он целовал ключицу, а у меня подгибались пальцы на ногах. Он вылизывал грудь, а я едва не умоляла его, то ли остановиться, то ли сделать уже что-нибудь со всем этим. Он покусывал мне живот, а я зажмуривалась так, что перед глазами плясали белые пятна.

Сейчас меня не волновало абсолютно ничего. Пусть хоть весь мир катиться в преисподнюю, главное, чтобы он не останавливался, а продолжал целовать меня.

— Я хочу вас, — шептал он, смотря мне на меня. Кое-как, разлепив ресницы, я отстраненно заметила, что с его глазами снова творится что-то неладное. Кажется, цвет стал еще насыщеннее, про то, что они продолжали сиять, я вообще молчу. — Безумно хочу, безумно.