Усмешка Люцифера

Голован принес каминные часы в бронзовой оправе и серебряное блюдо из квартиры на Мойке — первое, что под руку попалось. Увидев товар, Юздовский заметно поменялся в лице. Долго приглядывался, водил по тарелке какой-то специальной щеточкой, сверял что-то по каталогу на иностранном языке. После тщательного осмотра назвал неожиданно хорошую цену… И попросил еще что-нибудь из «этой коллекции». А ведь понял, откуда хабар, сученыш!

Он купил в общей сложности около десятка вещей с Мойки, остальное Голован сдал знакомому перекупщику, с которым работал еще вместе с Круглым.

* * *Какое-то время все складывалось лучше некуда. Барыга, который свел его с Юздовским, оказался мужиком смышленым. Однажды в пивнухе он сам осторожно, издалека завел речь о том, что неплохо бы пощипать всю эту зажиревшую антикварную шваль… Ну, понимаешь, да? С умом пощипать, без фанатизма — и себя не обидеть, и на развод оставить.

Его, барыгу, так и звали — Барик. Барыга Барик. Голован обстоятельно, без спешки, растолковал ему, что к чему: почему отморозков и наркоманов на такие дела лучше не подписывать и почему люди нужны сугубо исполнительные и жесткие. Чтобы в команде работали. Желательно с мозгами, хотя бы на десертную ложку. И чтобы с антикварами до этого не терлись, чтобы совершенно новые, незнакомые для них морды были. Есть такие на примете?

Барик обещал найти.

Врал он или нет, но по его словам выходило, что Барика знают в Питере, знают в Москве, Минске, Киеве и Одессе. Его знают даже в Череповце. В любом городе, где есть серьезные коллекционеры, Барик имеет знакомства и авторитет. И не только среди коллекционеров — «коляшей». В уголовной среде он считается специалистом-универсалом высшего класса, поскольку может аккуратно толкнуть любой товар, от ношеной шубы до тронного кресла царицы Елизаветы.