Творец слез

— Ожидать, что наступит регресс, пока не приходится. Возможно, если бы он был здоровым молодым человеком, клиническая картина внушала бы оптимизм, но на фоне его основного заболевания… — Заболевания? — прохрипела я еле слышно. — Какого заболевания?

Глаза Анны расширились, она повернулась ко мне и… ничего не ответила. Она молчала, потупив глаза, а доктор смотрел на меня так строго, как будто я спросила про диагноз совершенно постороннего мне человека.

— Ригель страдает от редкого заболевания, — наконец сказал доктор Робертсон.

— Это нейропатическое расстройство, которое проявляется в приступах мучительной боли чаще всего в висках и глазах из-за компрессии тройничного нерва. Он родился с этим, но со временем как-то научился жить с болью… К сожалению, вылечить такое заболевание трудно, но болеутоляющие препараты облегчают состояние и с годами могут даже способствовать снижению количества приступов.

Секундная стрелка бежала на запястье у доктора, отмеряя ход времени, а меня не было. Меня там больше не было, в этой палате.

Я была за пределами реальности.

Душа замкнулась, онемела, мои глаза медленно скользили по Анне. Она как будто распалась на части, взорвалась под моим взглядом.

— Прости, Ника! — Анна снова заплакала. — Мне очень жаль. Он… он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал о его боли и заставил нас с Норманом пообещать ему, что об этом никто не узнает. В первый же день, как вы к нам переехали, заставил поклясться. Мы узнали от миссис Фридж, а Ригель не хотел, чтобы еще кто-нибудь, кроме нас, был в курсе.

— Всхлипывая, Анна закрыла

лицо руками. — Я не могла сказать ему «нет»… Я не могла… Прости…

Нет! Меня сотрясал оглушительный рев. Все это неправда, мне снится кошмар.

— Когда ты нашла Ригеля на полу в ту ночь, я до смерти испугалась. Подумала, что у него случился приступ и он потерял сознание. Нет!

— Я рассказала психологу о его проблеме из лучших побуждений, чтобы он это учитывал. Наверное, в разговоре он упомянул болезнь, и Ригель плохо отреагировал.

— Нет, — прохрипела я.

Казалось, у меня в голове шторм, я вообще перестала что-либо понимать.

Это неправда. Если он болен, я об этом знала бы. Мы с Ригелем выросли вместе, на глазах друг у друга. Это неправда…

И тут ко мне подкралось непрошеное воспоминание: Ригель сидит на кровати, смотрит на меня непроницаемым взглядом и говорит: «Во мне что-то сломалось, и это уже никогда не починить».

Мир распался и снова сложился за одно мгновение, все детали встали на свои места, сложились в правду.