Творец слез

Вдруг я вспомнила, что он сказал мне тогда здесь, возле книжного шкафа: «Ты, кто зациклилась на своем хеппи-энде, наберешься ли смелости представить себе сказку без волка?» Очередная многозначительная фраза Ригеля. Вести с ним прямой открытый разговор невозможно, в его словах всегда скрывались намеки и вторые смыслы, и требовалась смекалка, чтобы их уловить.

— Я думаю, что сказка может обойтись и без волка.

Если я цеплялась за хеппи-энд, то он, похоже, цеплялся за роль злодея в нашей истории, как будто решил следовать некоему навечно утвержденному сценарию.

Я хотела заронить в нем сомнение, намекнуть, что он ошибается. Может, поняв это, он перестанет бороться со всем миром и с самим собой.

— И что потом?

Вопрос сбил меня с толку.

— Потом? — неуверенно переспросила я.

Ригель смотрел на меня с любопытством и так пристально, будто хотел заглянуть в мои мысли.

— Чем заканчивается эта сказка?

Я промолчала, потому что не ожидала такого вопроса и не могла быстро придумать ответ. Вот бы удивить его какой-нибудь яркой концовкой, но нет, в голову ничего не приходило.

И моего молчания оказалось достаточно, чтобы в глазах Ригеля погас любопытный блеск, словно он только что получил ожидаемый ответ."

"— Все и все должны оправдывать твои розовые надежды, — пробормотал он. — В твоем идеальном, совершенном мире каждый на своем месте. Все в нем устроено так, как тебе хочется, и ты не способна видеть дальше собственного мирка.

У Ригеля было напряженное выражение лица, как будто я снова его разозлила.

Или ранила?

— А вдруг реальность совсем другая? Тебе никогда не приходило в голову, что, может, она устроена не так, как ты себе представляешь? Может, не все в жизни происходит так, как тебе хотелось бы.

Вероятно, есть и те, кто не хочет жить в твоей прекрасной сказочке. Вот с чем ты не можешь смириться. Тебе нужны ответы, Ника, но правда в том, что ты не готова их услышать. Эти слова меня ошеломили, словно он дал мне пощечину.

— Неправда, — пропищала я, потому что сердце в груди бешено колотилось и мешало говорить во весь голос.

— Да неужели? — прошипел он.

Я вскочила на ноги.

— Ригель, сними свою броню. Она тебе не нужна.

— И что ты надеешься под ней увидеть?

— Хватит, Ригель!

От подступающих слез зачесались глаза. Все-таки с Ригелем невозможно разговаривать. Он всякий раз доводил меня до стрессового состояния, когда мысли путались и я переставала что бы то ни было понимать.

Мы не могли достучаться друг до друга, потому что говорили на разных языках.