Трое из Леса. Первая трилогия

Задубевшие пальцы стучали, как деревяшки, потом отогрелись, но с теплом пришла боль от ссадин и глубоких царапин. Перед глазами плыло, но дышать стало легче, а потом и щели стали шире, между камнями появились пучки травы. Белесые, болезненно вздутые, но все же трава, а когда свечение стало ярче, внизу обозначилась дыра с рваными краями.

– Там, – сказал Олег, хотя было уже ясно, – там конец пути…

– Свалимся прямо с неба, – прохрипел Мрак.

– И… уничтожим Ящера!

– Ежели пупки не развяжутся.

Тягостное ощущение неудачи сковывало мышцы Олега больше, чем усталость.

Подошвы скользили по слизи, покрывающей камни. Ссадины защипало, словно в ранки брызгали кислотой муравьи. Воздух стал густой и влажный. Похоже, опустятся еще на полверсты – окажутся в киселе…

Земля внизу показалась быстро. Мрак спускался с несвойственной ему осторожностью, вертел головой, глаза настороженно прощупывали каждый клочок тумана.

Когда до земли осталось сажени две, Олег с облегчением разжал руки.

Он поспешно раскинул руки, задержал дыхание. Его окунуло в жидкую грязь с головой, а всплывал так медленно, что боялся остаться в глубине навеки. Наконец удалось держать подбородок над колышущейся болотной жижей. На голове была грязь, болотные травы, пахло гадостно, будто прямо на нем разлагались лягушки.

Сверху хлестнуло по ушам, больно сдавило горло. Он ухватился за волосяную петлю, прохрипел:

– За…да…вишь…

– У тебя горло луженое, – сказал сверху злой голос. – Такое не передавить.

– Уже передавил…

– Повезло, что голова пустая. Иначе бы не вынырнул! Ты петь не пробовал? А на дуде?

Оборотень спустился уже осторожнее. Мрак, несмотря на ношу, ухитрялся проскакивать по кочкам, как-то находя их среди одноцветной жидкой грязи. Впереди и с боков колыхался туман – неплотный, рваный.

Отыскав место если и не сухое, то и не жидкую грязь, он уложил и распеленал неподвижное тело. В лице певца не было ни кровинки. Глаза закатились, синие губы прокусил глубоко.

– Как он? – спросил Олег.

– Это ты скажи.

Олег торопливо сменил листья, уже почерневшие, пропитанные густой, как смола, кровью.