Трое из Леса. Первая трилогия

Иногда корка лопалась, показывались алые капли. На нем заживало как на собаке, говорил Олег, а Таргитай с гордостью за Мрака всякий раз поправлял: как на волке!

Таргитай хромал на обе ноги, его бил озноб. Мрак тоже кутался в толстое одеяло Гольша, выздоровление отнимало силы. Гольш для них трижды менял стол, а лесные люди все еще умирали от голода. Мрак ворчал: пошто не поплевать над его сгоревшей кожей и царапинами Таргитая? А еще маг… Не желает тратить волшбу на чужаков?

Гольш напряженно всматривался в гостей.

Запавшие глаза старого мага буравили их, Олег преданно и неотрывно глядел в ответ. Он уже начал учиться, он всегда и всему учился, даже когда в Болоте тонул – познавал Болото и топивших их упырей…

– В тебе больше всего странной мощи, – сказал Гольш, указав на Мрака. – Ее природа мне неведома.

Мрак отшатнулся:

– Перегрелся, мудрый?.. Солнце тут дикое, на людей кидается. Ты прямо пальцем в небо, зато – в самую середку. Из меня волхв – как из Олега ратник. К этим тихоням приглядись.

У рыжего умная книжка была, пока не сперли… как он у кого-то раньше. А у Тарха – дудка хитрая. То ли умеет на ней волхвовать, то ли дудка сама, во что я, зная Таргитая, поверю скорее…

Таргитай обиженно поерзал по лавке, словно пытался зацепить шляпку гвоздя и выдернуть, дабы поковыряться в зубах.

– Все-таки Таргитай, – сказал Олег, в голосе волхва было недоумение. – Я пробовал посопилить на его дудке, но Мрак решил спросонья, что больной пес пробует петь.

– В тебе, обгорелый, мощи больше, – сказал Гольш настойчиво.

 – Ты умеешь трансформировать живое. Не знаю, ведаешь ли сам об этом.

Мрак неосторожно повернулся, взвыл, сказал сердито:

– Транс… слова-то какие, на морозе и не выговоришь. Самого себя разве что. По-нашему, перекидываюсь туды-сюды.

Гольш вытаращил глаза, подскочил:

– Себя? Так это ж труднее всего! Других мы беремся учить, переделывать, вести охотно, но себя перебороть?

Мрак разочарованно отмахнулся:

– Все перекидываются. Это ж так просто! В личине волка побегаешь, потешишься, задерешь какую-нибудь зверушку.

Потом домой в людской личине, чтобы все как у людей. Волчий нрав в Лесу являешь, когда тебя никто не зрит. А ежели всю жизнь человеком, то рехнуться можно.

Олег и Таргитай мерно кивали, словно их тыкали в миски. Гольш перевел потрясенный взгляд с Мрака на их спокойные лица:

– У вас все так могут?

– Все, – подтвердил за Мрака несчастливо Олег. – Мы живем в Лесу, со зверьем все еще в близком родстве.