Трое из Леса. Первая трилогия

Мрак нехотя подвинулся, очень уж хотелось увидеть хвост змеи. Доски скрипнули. Шлепая босыми ногами, Зейнаб прошла к двери:

– Что нужно?

За дверью послышался мужской голос:

– Царственная Зейнаб, ваша сестра уезжает. Не хотите ли повидаться?

Мрак, остолбенев, рассматривал ее во все глаза. Без доспехов она вовсе не казалась свирепой и крутой бабой. Даже крупной выглядит лишь среди кривоногих степняков, а так со спины не отличил бы от обычной бабы из своей деревни, что вылезла из речки. Он уже видел такое, когда подглядывал подростком…

Вдруг он сообразил, что свирепая дочь кагана неизбежно увидит его, когда повернется обратно к ложу.

Если он видит ее, то и она… Он высвободил руку, нащупал на ложе шкуру, потащил ее вниз, свесив край почти до пола. Только перевел дыхание, как ложе заскрипело, шкура поползла вверх – дурак, который лежал наверху, заботливо поправил, дубина стоеросовая!

– Тарх, – прошептал он сквозь стиснутые зубы, – это мы… Отпусти!"

"Некоторое время они тянули шкуру в разные стороны, наконец Таргитай сообразил, выпустил шкуру, а Зейнаб повернулась от двери.

В коридоре прозвучали удаляющиеся шаги – Зебо уедет без прощания. И так увозят ночью, тайком от Зуля и Рустана – вождей воинственных племен бодрян и когутов, которые уже давно мечтают взять ее в жены.

– Я велела нам не мешать, – сказала Зейнаб, опускаясь на ложе. – Ты чем-то озабочен, гиперборей? Разве нам не хорошо?

– Хорошо, да не всем, – отозвался Таргитай дрожащим голосом.

– Всем не бывает… Кто-то наверху, кто-то внизу… Позволь я угощу тебя дарами Степи…

– Не надо! – вскрикнул Таргитай, но опоздал.

Зейнаб легко соскочила с постели, прошлепала босыми ступнями к столику на другом конце комнаты. Мрак увидел ее белую спину, зажмурился и пониже опустил край шкуры.

Зейнаб вернулась с подносом, где лежали рябчики, политые жиром, а по краям были фрукты и зелень.

– Поешь, – велела она. – Мужчины должны хорошо есть. А ты мужчина, настоящий мужчина!

Под ложем Олег в страхе зажал Мраку рот, тот хмыкал, даже набрал было воздуха в грудь, словно собирался возразить или сказать что-то ехидное.

Доски над ним заскрипели, голос Таргитая произнес:

– Как трещат…

– Никто не слышит, – заверила Зейнаб. – Я убрала из коридора стражу. Придут на рассвете, когда отец просыпается… Ешь, не беспокойся! Тебе срубят голову только завтра или послезавтра, но ведь гибель – вечный спутник воина, верно?

Слышалось чавканье, громко хрустели птичьи косточки.