Бог Войны

Я подумываю о том, чтобы бросить ее на пассажирское сиденье, как мешок с картошкой, но лучше передумать и положить ее на место заботливо, как джентльмен, которым я не являюсь.

Но опять же, замешательство в ее глазах от моих неоднозначных поступков того стоит.

Поэтому я скольжу на водительское сиденье и наклоняюсь. Ава отталкивается от кожаного сиденья, скрип заполняет машину и заглушает внешний мир.

— Что ты делаешь? — шепчет она, ее грудь вздымается и опускается в быстрой последовательности, ее полные сиськи задевают мою рубашку с дразнящей силой, как в софткор7 шоу.

Мой член обращает внимание на ее миниатюрный размер и на то, как легко было бы завоевать ее.

Овладеть ею.

Раз и навсегда.

Но мой мозг понимает, что это будет ничем не лучше, чем вернуть ее в то состояние, в котором она находилась до «несчастного случая».

Если уж на то пошло, меня здесь быть не должно, но она должна была нажать на мои чертовы кнопки.

— Что, по-твоему, я делаю, миссис Кинг?

Мое лицо так близко к ее лицу, что я чувствую ее неглубокое дыхание у своего рта и наблюдаю за легкой дрожью ее подбородка и изгибом губ.

Я даже улавливаю небольшой шрам у линии роста ее волос и искорки лесной зелени в ее широко раскрытых глазах.

Она кладет обе свои маленькие ручки мне на грудь, и я подавляю проклятый рык.

Черт побери.

Эта женщина находится рядом со мной, и я испытываю искушение разрушить каждую унцию контроля, которая течет в моих венах.

— Не трогай меня, — ее низкий, но твердый голос наполняет машину.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— И все же именно ты касаешься меня руками. Не можешь устоять передо мной, да?

— Как хочешь, придурок, — ее слова звучат как шепот, когда она отталкивает меня.

Или пытается, во всяком случае.

Если я решил, что это — место, где я буду существовать до конца своих дней, то именно здесь я и буду, и она ничего не сможет сделать, чтобы изменить это решение.

Та нехарактерно безрассудная часть меня, которую нужно сжечь на костре, находит эту идею заманчивой.

Опасной.

Я затягиваю ремень безопасности на ее груди, борясь с желанием поглазеть на то, как платье обнимает ее грудь и изгибы.

Гребаное платье, в котором она щеголяла перед толпой ублюдков, которым не пристало видеть ее в таком виде.