Тридцатого уничтожить!

Девушка с трудом сдерживала дыхание, ее руки сильно дрожали. Совершенно машинально и неосознанно она стянула с него простыню, и та упала на пол. Она еще сильнее взволновалась, когда увидела то, что так отличало ее тело от его. Несколько минут она заворожено смотрела, и ее сердце, казалось, вотвот выпрыгнет из груди. Случись какой-нибудь посторонний шум, она в страхе бы убежала в свою комнату и забилась под одеяло, но вокруг было тихо, и только оглушительные удары собственного сердца нарушали тишину.

Неожиданно она, пересиливая страх, осторожно опустилась рядом с ним на кровать и стала гладить его руку.

Василий вдруг вздрогнул, повернулся к ней и стал ласкать ее тело, говоря нежные слова и называя ее именем матери. Она сильно испугалась и не знала, что ей делать: его сильные руки крепко обнимали ее худенькое тело, а ласки становились все настойчивее и опаснее. Но Лана уже не думала ни о чем и только постанывала от охватившего ее совершенно незнакомого ощущения. Рука Василия соскользнула по ее животу вниз и палец его прикоснулся к девичьей плоти. Она вскрикнула.

Василий мгновенно открыл глаза и пьяно взглянул на девушку:

— Лана? — испуганно воскликнул он, сразу же протрезвев. — Как? Почему ты здесь? — Он вскочил с кровати и осмотрел себя, с ужасом ожидая увидеть кровь. Потом посмотрел на испуганно вскочившую девушку, на кровати крови на простыне не было. И вдруг он взглянул на свой палец и заметил кровь.

— Господи! — чуть не плача вскрикнул он. — Я не хотел.

Почему ты не кричала, когда я раздевал тебя? — спросил он, ни на миг не сомневаясь в том, что во всем виноват он.

— Я… я… — Девушка неожиданно расплакалась.

— Тебе больно? — спросил Василий.

— Нет, не больно, — всхлипывала она, стыдливо прикрывая себя одной рукой, другой смахивая обильно текущие слезы.

— Вот и хорошо! — вдруг обрадовался он. — Значит, все хорошо, и тебе нечего бояться!

— Василий, вы что, не любите меня? — неожиданно спросила Лана.

— Что? — Василий даже опешил от неожиданности.

 — Почему не люблю, очень даже люблю! — Он вдруг застыдился того, что стоит голый, подхватил простыню и обмотался ею вокруг пояса.

— Если любите, то поцелуйте меня так, как тогда! — Лана вдруг перестала плакать, подошла к нему, подняла голову кверху и закрыла глаза.

Ничего не понимающий Василий смотрел на нее и не знал, что делать: скоро должна вернуться ее мать, а девочка может вновь расплакаться и успокоить ее будет уже труднее.