Три женщины в городском пейзаже

– Так что там у нас? Ты меня осчастливил? Не бросил, признал, помогал деньгами? Дал свою фамилию – боже, какая честь! Какая незаслуженная честь, папа! Меня, незаконнорожденную, и признали! Собственный отец, с ума сойти, правда? Признал единственную дочь! Которую, кстати, хотел! Или неправда? Может, мне в ноги тебе броситься за то, что не отказался?

Он молчал.

Саша продолжала, чувствуя, что у нее начинается истерика:

– Прости, поняла, осознала. Наконец осознала благородство твое, великодушие, душевную щедрость! Все помню, не сомневайся.

Вслед за ней бросилась мать – наверняка стояла под дверью.

Сорвав с вешалки плащ, Саша выскочила на улицу. Трясло, как в лихорадке. Отца она тогда ненавидела. Всех она тогда ненавидела. Как добралась до дома, как не попала под машину, как вообще выжила – не понимала.

Гальперин ни о чем не спросил – и на этом спасибо!

Мать названивала по десять раз на дню, но Саша к телефону не подходила.

Через неделю Гальперин написал в Верховный совет – так, мол, и так, посоветуйте, как нам быть. А еще через месяц позвонил отец и назначил им встречу в ОВИРе. Встретились как посторонние – в сторону отца Саша не посмотрела. Хорошо, что был Гальперин, он и общался.

Заняло все минут пятнадцать, не больше, – пригласили в кабинет, где их встретила суровая дама с морковными губами и презрительным выражением лица, отец подписал документы, и, собственно, всё.

Саша вышла на улицу. Следом вышли отец и Гальперин. Она отвернулась."

"Слышала, как муж и отец прощаются. Уловила, как дрожит отцовский голос. Повернулась и увидела: отец плакал. Смотрел на нее и плакал.

– Пока, – кивнула Саша, – всего тебе доброго!

Он молча кивнул.

Саша взяла мужа под руку:

– Умоляю, пошли.

Они поспешили к метро.

– Зря ты так, – проговорил Гальперин. – Все-таки навсегда прощаетесь.

– Да пошли вы, – крикнула Саша.

– Только бы не передумал, – озабоченно сказал Гальперин. – С него станется. Одумается, прикинет и даст обратный ход. Пока в самолет не сяду – не успокоюсь.

Саша ничего не ответила. Разве ей было до этого?

Однажды спросила у матери:

– Мам, а неужели он никогда, ни разу не предложил вам сойтись? Все-таки он очень меня любил.

– Предложил однажды, – ответила мать. – Тебе было года полтора, точно не помню.