Три женщины в городском пейзаже

Мы… – Слова застревали в горле. – Мы собрались уезжать. Совсем, понимаешь? Ну, эмигрировать.

Отец молчал и смотрел на нее недоуменно, растерянно. Было ощущение, что он не понимает, о чем она говорит.

– Пап! – Саша боялась, что еще секунда – и она расплачется. – Ты меня слышишь? Ты вообще понимаешь, о чем я говорю? Папа! Ну скажи что-нибудь, я тебя умоляю!

– Зачем? – наконец выдавил отец.

– Что – зачем? – переспросила Саша.

– Зачем ты уезжаешь?

Усмехнувшись, Саша откинулась на стуле.

– Ну знаешь… сложный вопрос.

Отец покачал головой:

– Eй-богу, не знаю.

– Мы так решили, – жестко ответила Саша, – я и мой муж. А от тебя мне нужно разрешение. Твоя подпись, что ты не возражаешь! Вот и все!

Отец внимательно, пристально посмотрел на нее, и Саша сникла под его взглядом. Прихлопнув ладонью по столу, он резко сказал:

– Так вот, Саша, я возражаю. Как ты сказала? Вот и все, только подпись? Вот и все? И больше ничего, верно?

– Верно, – подтвердила она, – только подпись, все именно так.

Отец поднялся, медленно натянул шарф, надел кепку, потянулся за пальто, надел его и не спеша стал застегивать пуговицы.

Потом поднял глаза на дочь и твердо повторил:

– Я возражаю, Саша. Воз-ра-жаю! И не подпишу, извини."

"Она смотрела, как он выходит из стекляшки, и думала об одном – все пропало. Всё. Вся их запланированная жизнь. Что она скажет Гальперину? И вообще – что теперь будет? Об отце в эти минуты она не думала.

Кипя от злости, Саша выскочила на улицу. «Ну я вам устрою! Я вам такое устрою!» Бежала по Кировской и в голос ревела.

Муж оставался на удивление спокоен:

– Не мы одни. Вспомни, такое со многими случалось. Разберемся, Сашка! Разрулим. И вообще – когда ты приедешь домой?

Ничего они не разрулили – отец трубку не брал. Зоя сухо отвечала: «Нет дома, когда будет, не знаю». «Лежит в больнице». «Уехал по делам».

Саша просила дать адрес больницы.