Три женщины в городском пейзаже

Ладненькая, крепенькая, как гриб-боровичок, на полноватых, но стройных ножках. Черные глаза, темные кудряшки, забавный курносый нос и – смех. Этот беззаботный, громкий смех его покорил.

Зоя почти никогда не смеялась – во всяком случае, в голос. Зоя насмешливо или надменно улыбалась. Его жена была женщиной обстоятельной, серьезной, задумчивой – прежде, чем скажет слово, сто раз подумает.

Зато та, вторая, лепила не глядя! Искренность, простота? Да нет, просто глупость.

Жена обо всем узнала, найдя в комоде детские вещи.

Покормив его ужином – все, как всегда, красиво и вкусно, а по-другому у нее не бывает, – села напротив, предъявив аккуратно сложенную горку детской одежды:

– Не хочешь объяснить, что это?

Он растерялся. Поперхнулся. Застыл с ложкой в руке. Испуганно моргая, откашлялся. И глупо выдавил:

– Вещи.

Жена усмехнулась:

– Да что ты? В жизни бы не догадалась! Неужели?

Опустив глаза, он молчал. Нет, можно было что-то придумать, соврать.

Но врать он не стал – смешно. Подарки для родни или сослуживцев в комоде не прячут.

– Вещи, – повторил он, не узнавая своего голоса, – вещи для… моей дочки. – И добавил: – Прости.

Зоя молчала. Он поднял глаза, заставив себя на нее посмотреть.

Она застыла. Застыла, закаменела, заледенела.

– Прости, – повторил он, – так получилось.

Жена ничего не ответила, поднялась:

– Все, ты поел? Могу убирать со стола?

– Да, конечно, большое спасибо!"

"– Ну и тебе большое спасибо, – ответила она и принялась собирать со стола.

Он ничего не ответил – а что тут ответишь?

Зоя молчала две недели – молча накрывала на стол, молча убирала посуду. Ни одного вопроса, ни одного! Первым не выдержал он. Бухнувшись на колени, завыл. И снова «прости» и «так получилось», и «ты же знаешь, как я мечтал о ребенке», и «да, я последняя сволочь и прощения мне нет».

Он целовал ей руки, зарывался лицом в колени, теребил край халата и снова плакал, каялся, молил о прощении. Но Зоя молчала.

Потом как очнулась. Стряхнув его руки, отмахнулась, как от назойливой мухи, поморщилась:

– Все, хватит! Хватит! Я тебя умоляю, давай закончим, это невыносимо! Да встань ты, бога ради! – И, резко поднявшись, направилась к двери. Обернулась.