Три женщины в городском пейзаже

Меланхолично и лениво жуя, отец поглядывал на часы.

– Пора? – Мать обиженно подбирала губы. – Уже, да, Володя?

Отец разводил руками:

– Валя, ну ты же все понимаешь.

Надув губы, обиженная, мать принималась убирать со стола.

Когда за отцом захлопывалась входная дверь, Саша с облегчением выдыхала. Все вставало на свои места, начиналась их прежняя жизнь. Жизнь вдвоем. Ну и прекрасно.

Потом они узнали, что у отца есть дом в деревне. Вернее, дом Зоиных бабки с дедом, доставшийся ей по наследству. В общем, никаких дворянских корней в Зое не было – крестьянская внучка.

В начале семидесятых о доме вспомнили, спохватились, подлатали крышу, заменили прогнившие рамы и двери, и на все лето Зоя уезжала в Алексашино. Вот тогда и наступал рай для матери и отца – почти каждую ночь отец ночевал на Вавилова. И все было, как в обычной семье: он возвращался с работы, долго мыл руки, переодевался в спортивный костюм и садился ужинать.

Все, как у всех, обычная советская семья.

– Володечка, что нового на работе?

Поднимая глаза от тарелки, он с искренним удивлением смотрел на мать:

– В смысле, Валя?

– В смысле, что нового? – счастливо улыбалась она. – Ну и вообще – какие дела?

Он раздраженно буркал что-то невразумительное.

Однажды не выдержал, заорал:

– «Какие дела», «что нового»? Тебе-то, Валентина, какое дело? Да что ты вообще понимаешь в моих делах?

Часто моргая, мать давилась слезами.

"– Ну я же волнуюсь, – пролепетала она. – За тебя, Володечка, волнуюсь. Не дай бог ведь.

Он заорал еще громче. Саша помнила, как испугалась:

– За себя волнуйся! «Не дай бог»! Ты накликаешь, ворона безмозглая! Господи, ну какая же ты, Валя, дура! – Застонав, отец отшвырнул ложку, закрыл лицо руками и через минуту стал одеваться.

– Уходишь? – закудахтала мать. – Володечка, ты обиделся?

Как же он посмотрел на нее! Сколько же было в этом взгляде презрения, жалости, брезгливости!

Есть расхотелось.

Схватив с вешалки куртку, Саша коротко бросила:

– Я с тобой!

Отец ничего не ответил.

На улице, выкурив две сигареты подряд и успокоившись, внимательно посмотрел на дочь.

– Ну что? В кино, Сашка? И по мороженому?

Саша кивнула.

Этот день она запомнила навсегда – день счастья. Они были вдвоем, она и отец.