Только ты

Несмотря на трудное путешествие, выглядела она хорошо: все такие же блестящие и эффектные волосы… та же живость ума…

Но особенно радовало Рено то, что Ева разделяла его влюбленность в эту суровую страну. Об этом свидетельствовали и ее вопросы, и сосредоточенное молчание, когда она рассматривала каменные скалы, изваянные природой, на которые он ей указывал.

— А родник этот большой? — спросила она.

— Что ты имеешь в виду?

— Ванну.

Мысль увидеть Еву нагой у воды мгновенно сказалась на теле Рено. Чертыхнувшись про себя, он заставил выбросить из головы воспоминание о тугих коралловых сосках, напрягшихся от его ласк.

Рено запрещал себе подобные картины, ибо это лишало его всяких сил. Он отличался недюжинным самообладанием, но в то раннее утро он практически потерял контроль над собой.

— Ты можешь набрать в ручье воды и принять ванну, — произнес он ровным голосом.

Ева мурлыкнула от удовольствия, отчего по телу Рено пробежала чувственная волна.

— Это в конце долины?

— Это не долина, это верх плоскогорья.

Она посмотрела на Рено, затем оглянулась назад.

— Мне показалось, что это долина, — сказала она.

— Так кажется, если идешь в этом направлении. Если же ты идешь из пустыни, сомнения отпадают. Это похоже на карабканье по большой, широкой лестнице, затем по второй, по третьей, пока не подойдешь к предгорью и настоящим горам.

Ева закрыла глаза, припоминая карты из журналов и думая о том, насколько иной эта земля казалась испанским экспедициям.

— Вот почему они назвали это Меса Верде, — сказала она вдруг.

— Кто?

— Испанцы. Они увидели этот плоский холм, когда были в пустыне. По сравнению с пустыней он казался зеленым, как трава.

Рено приподнял шляпу, снова надел ее и посмотрел на Еву с улыбкой.

— Это и беспокоило тебя несколько дней? — спросил он.

— Больше не беспокоит, — с удовлетворением ответила она.

— Испанцы были профанами в поисках золота, но не дальтониками. Все видится в разном цвете в зависимости от того, откуда идешь.

— Даже красное платье?

Ева тут же пожалела, что эти слова сорвались у нее с языка.

— Ты никогда не сдаешься? — произнес Рено холодно. — Что ж, могу сообщить тебе дурные вести: я тоже.

После этого долго ничто не нарушало тишины, кроме ритмичного цокота копыт, который, как и стук сердца, замечаешь лишь тогда, когда его ритм внезапно изменяется.

Долина, которая на самом деле не была таковой, пошла все круче под гору. По мере того как она спускалась к каменному лабиринту, пейзаж менялся.