Только ты

— Дон учил меня, пока его глаза не ослабели настолько, что он перестал разбирать слова. Я иногда читала ему, и он пытался вспомнить, что говорил ему об этих отрывках отец, а также дедушка.

— Семейные предания. Семейные сказки… Это одно и то же.

— Я потом записывала то, что дон вспоминал.

— А он не мог писать?

— В последнее время не мог. У него были больные руки.

Ева невольно переплела свои тонкие пальцы, вспомнив, как старики мучились от боли в холодную погоду. У донны руки были несколько получше, чем у ее мужа.

— Я думаю, что они провели много зим на золотых приисках, где было больше виски, чем дров, — добавила она хрипло.

— Ладно, Ева Лайэн. Продолжай рассказывать.

— Я не Лайэн. Они были моими хозяевами, а не родственниками.

Рено уловил, как изменился голос Евы и напряглось ее тело. Он задал себе вопрос, не утаивает ли она правду.

— Хозяевами? — переспросил Рено.

— Они… — Ева отвернулась.

Рено ждал.

— Они купили меня в сиротском поезде в Денвере пять лет назад, — проговорила она тихо.

Рено уже открыл было рот, чтобы бросить саркастическое замечание о бесполезности ее душещипательных сказок, но вдруг понял, что Ева вполне могла говорить правду. Лайэны действительно могли купить ее в сиротском поезде, словно кусок бекона.

Такие вещи случались и раньше. Рено уже слышал о подобном. Некоторые из сирот находили себе дом и семью. Большинство же оставались горемыками. Они работали, как волы, чаще не за деньги, а за кусок хлеба.

Рено медленно кивнул.

— Похоже на правду… Должно быть, их руки совсем плохими стали.

— Они еле могли сдать карты… Особенно дон.

— Они были шулерами?

Ева закрыла глаза, вспомнив пережитый позор и страх, когда ее впервые в этом уличили. Ей было четырнадцать лет. Она так нервничала, что карты рассыпались, когда она тасовала их. Поднимая карты, один из мужчин заметил легкие наколки на тузах, королях и дамах…

— Они были игроками, — сказала Ева бесцветным голосом.

— Шулера.

Ее веки дрогнули.

— Иногда.

— Когда считали, что их не поймают, — произнес Рено, не скрывая презрения.

— Нет, — мягко возразила Ева. — Только тогда, когда их вынуждали обстоятельства. Обычно другие игроки были слишком пьяны и не замечали, какие у них карты и что им сдали.

— Значит, милые старички и научили тебя жульничать, — заметил Рено.

— Они научили меня также говорить и читать по-испански, ездить на любой лошади, готовить, шить и…

— Жульничать в картах, — закончил он.