Только ты

Представив, как он будет искушать судьбу, лазая по смертельно опасным норам койота, она подумала, что лучше бы они вообще не находили этой шахты…

— Я не видела, чтобы на стене где-то еще была вырублена свернувшаяся змея, — сказала Ева. — Может, иезуиты забрали большую часть золота с собой… Может, искать будет пустой тратой времени…

— Может быть, им некогда было выбивать змей на стенах, чтобы отметить место, где искать сокровища, — продолжил сухо Рено. — Может быть, они только успели сложить отливки в какой-нибудь норе койота, вышли на поверхность, а королевские солдаты схватили их и повезли в наручниках в Испанию.

Рено покончил с кофе и стал разбрасывать тлеющие угольки костра. Скоро единственным источником света осталась луна.

— По-моему, пока не изменится погода, стоит задержаться ради сорока четырех слитков… Разве не так? — спросил Рено.

Бархатный тембр его голоса действовал на Еву подобно физической ласке. Внезапно она поняла, что Рено спрашивал не о золоте: он спрашивал, останется ли она с ним еще на некоторое время.

«Пока мы не найдем прииск, ты будешь моей женщиной всякий раз, когда я этого пожелаю».

Прииск был найден.

— Будет золото или нет, я остаюсь, — произнесла Ева тихо.

Рено протянул ей руку. Когда Ева взяла ее, он поцеловал ей ладонь и повел к тому месту, где на хвойном лапнике была устроена постель. Находилась она в нескольких сотнях футов от костра, чтобы никакой случайный пришелец не увидел их.

Брезент зашелестел под ногами, когда Рено и Ева одновременно опустились на ложе.

— Я никогда не забуду запаха сирени, — прошептал он. — Это твой запах.

Ева не успела ответить. Рено запечатал ее рот долгим, крепким поцелуем. Под конец оба дышали часто и возбужденно. Длинные пальцы скользнули по рубашке Евы и сняли ее. Лифчик серебрился при свете луны. Рено нагнулся и коснулся губами пульсирующей жилки на шее Евы.

— Когда я увидел тебя впервые в этом лифчике, — признался Рено, — мне захотелось снять его и спрятать лицо у тебя на груди.

Улыбнувшись, Ева расстегнула лифчик и отбросила его в сторону.

— Сирень и розовые бутоны, — прошептал Рено. — Господи, какая ты сладкая.

— Это мое мыло.

— Нет, моя девочка. Это твои груди.

Рено поцеловал один сосок, затем другой. Ласка губами и языком сделала свое дело, и соски напряглись. Ева мурлыкнула, а затем застонала от удовольствия, когда Рено стал нежно покусывать ее.

— Я могу всю тебя искусать, — сказал он.