Только ты

Впереди них за скалистым выступом находилась ниша, где индейский раб в последний раз зажег свой костер и поставил мешок с рудой.

Молча и сосредоточенно Рено и Ева двигались по окраине долины. Стержни у них расходились чрезвычайно редко, несмотря на неровности земли под ногами. Приходилось обходить поваленные деревья, перепрыгивать через валуны — стержни тянулись друг к другу. С каждым шагом дрожание металлических палочек становилось все более ощутимым и даже видимым.

— Перестань тянуть вправо, — сказал Рено.

— Перестань толкать, — возразила Ева.

— Я не толкаю.

— А я не тяну.

Рено и Ева одновременно остановились и посмотрели на стержни. Ее стержень показывал почти прямо вперед, вместо того чтобы располагаться вдоль ладони. Стержень Рено находился под прямым углом, словно его тянули к себе.

Ева осторожно повернулась направо. Рено последовал ее примеру, согласуя с ней каждое движение, словно всю жизнь не делал ничего другого.

Когда стержни вновь образовали прямую линию, Рено и Ева оказались перед грудой обломков, оставленной оползнем.

— Вверх, — скомандовал Рено.

Оба вскарабкались вверх по оползню, несмотря на неровности, удивительно слаженно, словно две кошки, преследующие одну и ту же мышь. Тем не менее удержать стержни в соприкосновении было невозможно.

Как невозможно было и держать их порознь.

Внезапно стержни опрокинулись, вздрогнули к, яростно вибрируя, направили острия вниз.

— Рено!

— Я вижу… Боже мой, я чувствую это!

Он выхватил из-за пояса кирку и вонзил в то место, куда показывали стержни.

— Пойдем дальше вверх, — сказал Рено.

Чем выше они забирались, тем спокойнее вели себя стержни.

— Назад, — скомандовал Рено.

Когда они снова оказались около кирки, Рено огляделся вокруг, чтобы сориентироваться.

— Левее, — указал он направление свободной рукой.

— Да.

Когда они шагнули вперед, Ева сосредоточенно нахмурила светло-коричневые брови. У Рено вдруг возникло желание поцеловать эти легкие трогательные дуги… Но он понимал, что отвлекать ее сейчас, когда они держат испанские стержни, было безрассудством. Когда он однажды положил ей на плечи руку во время соприкосновения стержней, его прямо-таки скрутило от желания и боли.