Усадьба леди Анны

– Чай, вам не двадцать лет-то, по ночам скакать!

-- Прикажи.

Жиль был всего на три дня старше своего короля, но бог отпустил ему гораздо больше сил и здоровья. Он был молочным братом короля, внебрачным сыном неродовитой дворянки и одним из самых близких его величеству людей.

Все началось давным-давно, когда самого короля Филипп XI еще даже не было на свете. Так случилось, что баронесса Вернер, выбранная на роль королевской кормилицы, родила на неделю раньше своей королевы, но родов не пережила.

Спешно кинулись искать хоть кого-то, имеющего если не титул, то хотя бы дворянство, и единственной близкой кандидатурой оказалась живущая в Парижеле Жанна Дюпон. Её предложила служившая при дворе кастеляншей тетка. Девицу с нагулянным ребенком спешно перевезли во дворец.

Жанна кормила и сына, и царственного младенца, который тогда был просто дофином, около двух недель. Наконец, к большому облегчению фрейлин, разродилась еще одна дама – графиня де Камбер.

Однако царственный младенец грудь графини брать отказался и истошно орал два дня так, что в конце концов старшая леди его опочивальни обратилась к королю-отцу лично.

-- Какая разница, чью сиську сосет мой сын?! Главное, чтобы он был сыт!

Такая прихоть королевского младенца спасла и саму Жанну Дюпон, и ее сына от усмешек за спиной, презрения общества и нищеты. Кормилица спешно получила титул баронессы, а потом, через четыре года, даже вполне удачно вышла замуж и уехала в южные края на родину мужа.

Сын же ее, Жиль, остался в свите маленького наследника, со временем получил титул барона, но все так же продолжал заботиться о своем молочном брате. Он так и не завел семью, искренне полагая, что король и есть его семья. Он мог оттаскать за ухо маленького дофина или Максимилиана за проказы, но он же потребовал увольнения гувернера бастарда, когда заметил, что тот поощряет его интерес к девицам, желая пристроить фавориткой дальнюю родственницу:

-- Этой дури мальчишка еще успеет нахвататься! И так изнеженным растет.

Вот и сейчас, недовольно ворча, Жиль приказал подать карету, а потом лично отправился проследить, достаточно ли грелок и пледов положили лакеи. В карету он влез следом за его величеством и на недовольный взгляд только фыркнул.