Теперь ты моя

Но только теперь я поняла, что такое настоящая жестокость. Что такое – плен.

А самое главное, моя жизнь сейчас зависит от человека, которого я считала высшим злом.

Каковы мои шансы? К сожалению, или, к счастью, я даю себе отчет во всем, что происходит, и ставлю примерно пятьдесят на пятьдесят. Или даже шестьдесят на сорок в пользу того, что выручать меня Демьян не придет, тем более, если для этого нужно пожертвовать бизнесом.

Я сама пыталась найти путь к спасению. Только вот этот урод привязал меня слишком крепко.

Тугие путы нарезали запястья. А оттого, что я ни раз пыталась высвободить руки, места, обтянутые верёвками ужасно жгло.

С ногами было примерно то же самое, но там меня спасали носки, что не давали до боли натереть кожу.

Тимура не было все то время, пока он не пришел снимать новое послание. К тому времени я уже наревелась вдоволь, и теперь даже слез не было, только глаза горели.

Кажется, мое лицо опухло настолько, что я вряд ли вообще похож на себя сейчас.

Во второй раз ублюдок разрезает мне свитер."

"Я даже не дергаюсь, потому что боюсь, что он может поранить меня.

По-моему, этот парень такой же сумасшедший, как мой отец, и мне не хочется ощутить на себе приступ его невменяемого состояния.

Когда камера, что установлена на штативе отключается, Тимур становится серьезным. Он внимательно и даже жадно рассматривает меня, точнее мое тело, что теперь почти не скрыто от его нахального взора.

Хорошо еще, что лифчик оставил на месте. Только что-то мне подсказывает, что это недоразумение быстро исправится на следующем видео-послании.

Мне хочется скрыться от тяжелого взгляда Тимура, вот только связанные за спиной руки, наоборот только больше раскрывают меня.

– Жаль, ты нужна для дела. Замануха для Логинова. А то бы давно отымел. Член уже болит.

Он укладывает руку на свой пах и несколько раз проводит по нему ладонью. Я только сейчас замечаю, что там все натягивается довольно большим бугром.

Зрелище не вызывает ничего кроме омерзения и страха, поэтому я отворачиваюсь, выражая тем самым свое презрение.

– Смотри, сучка, – Юлдашеву этот жест явно не нравится. – Смотри и переставляй то, как эта штука будет ходить в твоих сочных дырках, когда твой муженек выполнит все мои условия.

Мне снова хочется заплакать, вот только нечем.

– Знаешь, сколько раз я представлял, как ты скачешь на моем члене, Попова? Как я трахаю твой маленький рот? Да…

Он подходит совсем близко, и мое тело начинает дрожать.