Тени кафе «Домино»

Ваша героиня из «Трех сестер» стремилась туда, но Антон Павлович не написал, попала Ирина в Москву или нет. А вы попадете, к гадалке не ходи.

Они сели пить кофе.

– Витя, а почему вы не уехали? Не смогли?

– Нет, я мог уехать. Более того, работать на ОСВАГА тянули меня…

– А что это такое, – поинтересовалась Лена."

"– Осведомительное Агентство Добровольческой армии.

– Осведомительное… Шпионом? – ахнула Лена.

– Нет это типа английского агентства «Рейтор». Это официальная журналистика. Официальная и одиозная.

– Писать.

– Писать. В эмиграцию уплыли Бунин, Куприн, Алеша Толстой, Тэффи… Да я целый час могу перечислять фамилии лучших литераторов земли Русской, я им не конкурент. А потом здесь я известный кинописатель и неплохой биллетрист, а там – эмигрант.

Казаринов посмотрел на задумавшуюся Лену, и продолжал: «Наше место здесь. Бог даст все наладится. Объявили же большевики НЭП».

– Витя пейте кофе, а я пойду, напишу письмо.

– Леонидову?

– Да.

– Передам с огромным удовольствием.

Лена вернулась через минут двадцать.

– Вот, – протянула она конверт.

– Так быстро?

– Нет, Виктор, долго, долго. Я написала ему письмо, наговаривала их, а теперь, кое-что изложила на бумаге.

– Леночка, спасибо за кофе. По секрету скажу вам, что нашему кинообозу, по приказу из Москвы, выделили два салон вагона, так, что поедете, как положено.

– А вы?

– У меня купе, со мной едет администратор и везет пленку в проявку.

– Значит, поедете со всеми удобствами.

– Вроде того.

Они обнялись.

Лена вышла на балкон и смотрела в след Казаринову.

И странная мысль внезапно мелькнула, а ведь с ним можно было бы устроить жизнь. Он более предсказуемый, чем Леонидов. Более предсказуемый и менее твердый.

У поворота улицы Казаринов оглянулся и послал Лене воздушный поцелуй. Она замахала руками.

Ах, все-таки зря она его отпустила.

Москва. Октябрь. 1922 г.

Четыре года Москва жила замерзшей и темной.

Четыре года голодал веселый московский обыватель, привыкший к шуму вечернего самовара, хрусту калачей, медовой сладости пряников.

И вдруг случилось невероятное. Большевики, собравшиеся на десятый съезд, объявили о «Новой экономической политике». Начитавшиеся за годы революции и Гражданской войны, всевозможных декретов, московские жители поначалу не поняли, чем это им грозит.

Привыкшие к тому, что любой декрет новый власти был направлен на разорение жителей, многие в испуге притихли. Но не все.