Тени кафе «Домино»

– Почтенье, Орест Петрович, – он осторожно пожал руку Андрианову.

– Здравствуйте, господин Леонидов, большая честь для меня Вас принимать.

Он с силой сжал руку Леонидову.

Олег ответил.

Некоторое время они жали руки друг другу.

Зал затих, вокруг столпилась Хива, наблюдала за этим необычным соревнованием.

Хозяин первым убрал руку.

– Ну и ручка у Вас, господин репортер.

Он покачал головой.

– Уважаю.

– Да куда мне против Вас, Иван Иваныч.

– Ишь ты, и отчество наше знаете. Уважаю. Сивый на втором этаже вас ждет.

Они поднялись по лестнице на второй этаж.

На площадке некто в лаковых сапогах развлекался с проституткой.

– Да и запашок здесь, – сказал Леонидов.

– Не нравится, ходи в «Метрополь», – прохрипел кто-то невидимый.

Сивый ждал их в кабинете, стены которого были испещрены похабными рисунками.

Леонидов сразу же узнал его.

Высокий, седой, элегантный господин был завсегдатай бегов и частенько посещал «Домино».

– Что, Олег Алексеевич, не ожидали меня увидеть в этом притоне*

Сивый засмеялся.

– Честно, Глеб, не ожидал. Вы же говорили, что Вы с друзьями дипкурьеры."

"– Мало ли что мы говорили. Другая у нас работа, совсем другая. Поэтому позвольте представиться заново – Глеб Алексеев, бывший студент-филолог Московского Университета, потом прапорщик, потом штабс-капитан, кавалер семи боевых орденов, чудом бежал от матросни в семнадцатом, потом бандит.

– Серьезная биография, – сказал Леонидов.

– А Вы не прогнозируйте, какое время, такая и биографии я. Давайте закусим, чем Бог послал.

Сели к столу.

Выпили. Закусили.

– Какое у Вас ко мне дело, Олег Алексеевич, я знаю. Господин Андрианов поведал мне о Ваших проблемах. Честно…

Глеб налил рюмку, выпил.

– Если по правде, – продолжал он, – то слова хранить все этой в тайне я никому не давал. Совесть моя чиста.

Глеб достал папиросу.

Закурил.

Затянулся глубоко.

И начал рассказ.

В июне это было. В июне восемнадцатого, Вы помните, какое это время – заговоры, голод, грабежи, беглые в трех конных переходах.

Однажды сторож Алексеевской больницы приносит мне письмо. Весточку печальную от моего фронтового друга, который мне жизнь спас, капитана Горомыслова. Он раненый, с ампутированной ногой лежит в больнице…

…Застиранные занавески были опущены, и в палате было мрачновато и жутко.

Горомыслов полусидел на кровати, подложив под спину подушки, пальцами придерживал уголки нижней рубашки.

– Здравствуй, Глеб, – прохрипел он.

– Здравствуй, Боря, как ты?

– Ухожу.