Тень Великого Древа (СИ)

Хорис улыбнулся:

- Доброго здравия, сир Джоакин. Судя по гневу в голосе, вы голодны. Эйлиш, не накормишь ли славного воина?

- Мррр, с удовольствием!

- Дело не в голоде, - отрезал Джо. – Случилось кое-что плохое!

Генерал схватился за сердце:

- Адриан взял Первую Зиму раньше нас? Боги, какая жалость!

Джо не хотел говорить Хорису о Лиде. Закатники – наполовину шаваны, чего доброго, еще поддержат Пауля. Он зацепился за другое:

- Один военачальник приказал обозам сбавить ход! Не диверсия ли это?!

- Благородный гнев делает вам честь.

- Очччень приятно, - мурлыкнула Хаш Эйлиш.

- …но вам не стоит беспокоиться, сир: это я приказал съехать с пути. Причина проста: к вечеру нас нагонят шаваны, хочу дать дорогу легкой коннице Степи.

- А вам, значит, необязательно успеть к началу битвы?!

- Мои воины успеют, - заверил генерал, - а если отстанут обозы - не беда. Лед захватил форты в Створках Неба, там есть запасы провианта. Подкрепимся и двинем на Первую Зиму!

- Отставшие обозы может атаковать враг.

- Не может. Граф Флеминг и его кайры организовали фланговые дозоры. Приглядитесь, сир.

Проследив за рукой генерала, Джоакин заметил воинов на скалах по обе стороны дороги. Беломорцы прикрывают наступление с боков…

- А почему вы идете так медленно? Должны были уже подходить к Первой Зиме!

Генерал улыбнулся:

- Поверьте, сир, я очень хотел вернуть Десмонду Ориджину старый должок и ударить ему в хвост на марше. Но хитрый волчара позаботился об этом и устроил завалы дороге.

- Наставник полон сочувствия к голодным солдатам, - сообщила Эйлиш. – В пяти милях впереди ущелье Створки Неба. Говорят, в форте уже готовится сытный обед.

Гнев Джоакина только усилился.

- Я же сказал, что тороплюсь не ради жратвы! Как можно скорее должен увидеть графа!

- Зачем?

- По важному делу, - бросил Джо и хлестнул конягу.

Минуту спустя Эйлиш нагнала его, пристроилась рядом.

- Я тоже к графу, сир. По срочному делу.

- Это по какому?

- Секретному, как и ваше.

Джо отвернулся и задрал подбородок. Несколько минут они не говорили ни слова. Ехать бок о бок не всегда удавалось: огибая отряды, приходилось становиться гуськом либо вовсе сходить на обочину. Целостная ткань молчания разрывалась: выходило, что Джоакин молчит не от секретности, а только от невозможности говорить.