Тень Великого Древа (СИ)

Огонь занимался нехотя, зато дыму – не продохнуть. Ужин запаздывал, люди бранились сквозь кашель.

Сии тяготы касались простых солдат, но не сира Джоакина Ив Ханну. Для путевца поставили шатер с личным гербом, расседлали и накормили кобылу, шустро развели костер, заварили чай. Помогли сиру рыцарю снять доспех, подали теплой воды – умыть лицо с дороги. Все, что требовалось от него лично, - стащить с ног сапоги и удобно прилечь на шкуре у огня. Пожалуй, прикажи он – его бы и разули, и ноги омыли теплой водичкой.

Денщики боялись перстоносца, вот и рвались услужить.

Собственным сквайром Джоакин пока не обзавелся. Слишком хорош был Весельчак, сложно найти замену. Путевца обслуживали денщики лорда Мартина – благо, у того их имелось аж трое, и жадностью милорд не страдал.

- Чего угодно сиру рыцарю? – спросил денщик, подав чай.

- Как обстоит с питанием?

- Готовится на графской кухне, сир. Будет подано в течение часа.

Джоакин отдал денщику портянки, пахнущие так, как им и подобает.

- Постирай-ка…

- Сию минуту, сир.

- Постой, еще для души чего-то хочется… Музыки, пожалуй.

- Будет сделано, сир.

Джоакин прилег вальяжно, послушал лагерную песню: хруст валежника, стук топоров, всхрапыванье коней, людскую разноголосицу. В сумерках эти звуки навевали меланхолию. Вроде, все славно, но как-то ноет душа…

Явился музыкант с лютней:

- Чего изволит добрый сир?

- Веселенькое что-нибудь, и без слов.

Музыкант забренчал «Слепого лучника». Джоакин хлебнул чаю – тьфу, напасть! Разве это для души пьется? Джо открыл флягу с дорогим ханти, опорожнил в котелок.

Вот такой у меня будет чай. Называется: рыцарский.

Стало теплей, защемило под сердцем. Потешная мелодия стала раздражать.

- Постой, парень. Сыграй печальное.

- Про любовь, добрый сир?

- Про любовь, про скитания, про солдатскую судьбину… Хочу, чтоб пробрало.

Лютнист заиграл тоскливо и томно – будто прямо по струнам души. Сладкая боль разлилась по жилам. Беда солдату, у которого есть сердце в груди.

Столько всяких ужасов встречаешь, что грубеет оно и покрывается корою. Только славная песня и кружка доброго ханти могут процарапать броню, тогда чувство прольется скупою слезой из глаз. Помянешь всех отважных друзей, кого потерял, и себя самого – когда-то наивного, сердечного…

Из дымных сумерек возник лорд Мартин:

- Чего прихнюпился, приятель?

Сунул палец в котелок, лизнул, улыбнулся:

- Ага! Этим я тоже угощусь. Подвинься, брат.