Тень Великого Древа (СИ)

То бишь, Фарвей играет старую партию, но остальные… Деньги, земли, власть – уже не главный приз. Скажем, шаваны грабят, но важней для них – вера в Гной-ганту. Без него никакой орды бы не было. А закатники и шейландцы точно так же верят в Избранного. Взять Первую Зиму – вкусно, кто спорит, но главное – чтобы Избранный победил.

- Войскам нужны знамена, так было всегда.

- О, нет, сестра, это больше, чем знамена. Скорей, идеи, которые греют сердца. Гной-ганта – символ правоты шаванов, доказательство их веры. А Избранный – надежда черни и маленьких людей.

Если банкир из крошечного графства может стать святым, то и простолюдину дорога открыта. А Ориджины, наоборот, воюют за закон Праматерей, за пирамиду с дворянами наверху. Их Агата – символ того, что мир всегда был устроен правильно.

- По-твоему, идет война за веру?

- Обрати внимание: даже корона империи мало кому нужна! Ориджин покинул столицу, чтобы сразиться с Паулем. Минерва тоже отдала трон без боя. Спросишь: за веру ли все воюют? Нет, за идею. Или за правду – кто как ее понимает.

А еще точнее: за будущее. Каким станет будущее мира – вот что сейчас на кону.

- А наше будущее – каким ты его видишь?

Эдгар взял Карен за руку:

- К чему лукавить, сестренка: у меня и у тебя никакого будущего нет. Хоть бы у детей появилось.

Сомерсет сорвал с губ печать, чтобы пристыдить отца:

- Ну, папенька, опять! Мы же с тобой обсуждали. Ты похож на старика, когда так говоришь.

- Что делать… Карен, хочешь поехать с нами? Вернуться домой, в родные места.

- Очень хочу, – признала она.

– Только не могу без мужа. Страшно боюсь за Менсона, пока он в столице. Одного не оставлю.

И спросила, раз уж о том зашла речь:

- Касательно идей… Как ты считаешь, в чем идея Адриана?

- Не знаю, - развел руками брат. – До войны была искра и поезда, теперь – нечто большее.

- По-твоему, он – тиран?

- Я бы выразился мягче: Адриан хочет изменить мир. Но так резко, что мир может сломаться.

- Мир сломан последние двадцать лет. Впрочем, целые фрагменты остались, Адриан найдет, что добить.

Эдгар издал унылый смешок. Все, что он делал, носило оттенок уныния.

- Представь себе, Перчинка: я увлекся рифмоплетством. Сочинил вот несколько строф, поделюсь с тобою.

Граф Эдгар Флейм подал сестре сложенный листок. Она развернула, ожидая прочесть нечто трагичное и дурно срифмованное. С большим удивлением увидела детскую считалочку.

- Забавно, - сказала Карен и принялась ждать, когда брат объяснит ей, в чем состояла шутка.

Эдгар молчал.