Таня Гроттер и Исчезающий Этаж

Если бы дядя Герман сделал вид, что бумажки никому не нужны, такса сама отпустила бы их через минуту. Теперь же Полтора Километра намертво сомкнула челюсти. Она собиралась сражаться до конца, и тетя Нинель это верно уловила.

– Герман! Лучше давай унесем собачку! – предупреждающе проворковала она, но самый добрый депутат уже вошел в раж."

"– Отдай! – шипел он. – Ты, вермишель длинная! Чисто конкретно говорю! Ты на кого, в натуре, наехала?!

Но не тут-то было. Такса, рыча, уперлась лапами в стол и не отпускала. Вырывая листки, вспыливший Дурнев вскочил и стал раскручивать собаку над головой.

– Не надо! – взвизгнула Пипа, но было уже поздно.

Страницы с треском порвались, а Полтора Километра, загребая лапами, шлепнулась прямо на голову ведущему.

– Мой парик! Выключай камеру! Она сорвет мой парик! – испугался Шмыгликов и, бестолково замахав руками, нечаянно толкнул стол.

Тяжелый стол ударил дядю Германа под коленки. Самый добрый депутат потерял равновесие и со всего маху плюхнулся на диван, просевший чуть ли не до пола.

А еще секунду спустя дядя Герман взвыл нечеловеческим голосом и подскочил к потолку.

– Я ранен! Ужасная боль! В меня стреляли снайперы! Хуже – я сел на иголку! – застонал он.

Тетя Нинель с Пипой кинулись к нему.

– Герман, не волнуйся! У тебя нет даже капельки крови! – осмотрев его, успокоила супруга тетя Нинель.

– В самом деле? А что же тогда меня укололо? – не поверил дядя Герман.

Но еще раньше, чем он это произнес, Таня вспомнила про золотую стрелу купидончика, спрятанную между диванными подушками.

Тем временем с Дурневым определенно что-то происходило. Вначале он посинел, затем побагровел, затем перед глазами у него запрыгали пухлые красные сердечки, а в груди сладко закололо.

– Я умираю! Мне конец! – простонал он, сползая на пол.

– Снимай, снимай все, кроме меня! Это будет сенсация! – прикрывая ладонью лысину, крикнул Николай Шмыгликов бородатому оператору.

Такса Полтора Километра высунулась из-под стула и, выплюнув измусоленный парик ведущего, стала стаскивать с дяди Германа тапки. Она решила, что, раз хозяин умер, тапки ему не нужны и их можно теперь слюнявить. Однако дядя Герман вдруг открыл один глаз и метко лягнул таксу ногой.

– Эй, помогите кто-нибудь подняться! – потребовал он у тети Нинели. – Мне что-то не умирается!

Оперевшись на руку жены, дядя Герман встал и недоуменно стал озираться по сторонам.