Сваха для дракона

Узкая ладонь с обломанными ногтями скользнула на лоб, покрытый испариной. Затем переместилась на грудь. Ведьма прикрыла глаза, чутко вслушиваясь в хриплое дыхание Лоркана, как будто надеялась найти в нем подсказку. И, кажется, нашла.

– Какая же мерзавка, – прошипела Марна сквозь плотно стиснутые зубы, – она не успокаивается! Когда ей уже надоест!

Лоркан отозвался едва слышным стоном, пытаясь пошевелиться, но силы его иссякли раньше, чем он смог что-либо сделать. Только свесились с соломенного тюфяка влажные пряди волос.

Я впервые видела, чтобы на личике ведьмы отражалась такая ненависть, настоящая, неподдельная ненависть. Она бурлила, клокотала у нее в горле, выплескиваясь на капитана резкими, рублеными фразами.

– Вы входили в реку? С черными водами? – Марна сверкнула глазами, отчего Снорре опешил, не решаясь подать голос.

– Ну, – буркнул он, в отместку за испуг сталкивая руку девушки с груди Лоркана, – была там река.

Тряхнув грязной гривой, Марна накинулась на него, словно именно капитан был виноват во всех бедах, свалившихся на наши головы:

– Река зачарована! Ба’Дияр похищает у людей искры – таланты, дары или удачу, ей безразлично. Делает их пустыми и безликими. Вы видели тех, кто живет в ее дворце?

Глубокомысленное молчание было ей ответом.

– Так и думала. Ба’Дияр пожирает чужие искры – и никак не может насытиться, ей все время мало. Она украла у драконьего князя его огонь, без него он не выживет!

А затем добавила, оглянувшись на меня, с тоской и тревогой:

– Она ведь не только князя обокрала, верно?

Я прижала руку к груди, чувствуя, как в дыре, оставшейся от дара, угрюмо свистит ветер.

Подумав с минуту, ведьма предложила, тихо и неуверенно:

– Конечно, могу вас отсюда вытащить, но князь… Что делать с ним – ума не приложу! Огонь дается лишь однажды, другого уже не найти.

"Я подошла ближе, касаясь ее плеча, в очередной раз поражаясь ее худобе. Она бродила по Геммину, перебиваясь жалкими подачками тех, кто испытывал к ней жалость. Вспомнить только, как жадно она накинулась на еду, стоило только предложить, и становилось понятно, что она не часто могла позволить себе кусок хлеба или похлебку. Хрупкая как птичка, отчаянно сражавшаяся со своим даром, не позволяя себя разрушить изнутри, – она была сильнее каждого из нас.