Сваха для дракона

– Что же делать? – я всхлипнула, впервые за долгое время давая слабину. В уголках глаз подозрительно защипало. Снорре медленно опустился на колени перед тюфяком, заглядывая Лоркану в лицо. Плевать он хотел, что белая ткань мундира вся в пятнах и разводах от грязи, тревога за Девятого Дракона затмила все остальные чувства.

– Я не знаю, Ималия. Я не знаю.

Чуть позже капитан сменил меня у постели Лоркана. В камеру никто не заглядывал, но я бы не удивилась, заметив на потолке любопытный глаз – человеческий, конечно же.

Клетка, в которой нас удерживали, была девять шагов в длину и примерно столько же в ширину, быть может, чуть меньше. Каменный потолок нависал над нами, грозясь вот-вот рухнуть. Снорре, со своим ростом, подпирал его макушкой. Я прошлась, разминая затекшие от неподвижного сидения ноги и спину, а затем, подтянувшись, выглянула через оконце наружу.

Заросли терновника колыхались под неощутимым ветром, а где-то в отдалении тревожно, с надрывом, пел соловей. Я прикусила губу, чувствуя как из трещин сочится кровь. Ее соленый привкус отрезвлял. Прикрыв глаза, я мысленно вознесла короткую молитву, призванную обратить на меня внимание Селофиссар. Я давно уже не обращалась к ней за помощью, не благодарила за покровительство, которое она оказывала своей заблудшей дочери далеко от родных земель, и богиня имела полное право игнорировать мои молитвы.

Я не стала просить о знаках, слишком это было эфемерно. Я взмолилась о помощи, в которой больше всего нуждалась: Лоркан стал дышать чаще, дрожь сотрясала его тело, и Снорре впадал в тихую истерику, какая удается только мужчинам. Они всегда проживают все внутри, не выпуская чувства наружу, тем самым разрушают свою тонкую душевную организацию.

Молитву пришлось произносить трижды: два раза меня сбивало рваное дыхание и полустон, сорвавшийся с губ князя.

“Селофиссар, если ты слышишь – помоги! Ты же хотела, чтобы я помогла ему, неужели ты не знала, что за испытания ждут нас впереди?” – я крепко зажмурилась, стискивая зубы, чтобы не допустить ни единой слезы. Не время рыдать!

Тишина, и только соловей все так же пел в терновнике, то ли проклиная свою соловьиную долю, то ли оплакивая иную потерю.