Страсти ниже плинтуса

 — Я эту… законность соблюдаю! Чтобы чего спереть — это никогда! Кого хошь спроси! Всякий тебе скажет: Керосиныч мужик честный, Керосиныч чужого не тронет!

— Так где же ты, честный, такую дорогую вещь раздобыл? — осведомилась Анфиса, любуясь модной игрушкой.

— Это мне друг подарил, — быстро сочинил Керосиныч. — На, говорит, тебе подарок на день рождения, из большого к тебе уважения дарю! Как ты, Керосиныч, есть умный и… этот… ерундированный мужик!

— Друг, говоришь? — с сомнением переспросила девушка.

— А это, красавица, тебе виднее, — засуетился бомж, мучительно прикидывая, как бы не продешевить и в то же время как бы не упустить покупательницу излишне высокой ценой.

— Сто рублей! — заявила Анфиса, придвигая к себе мобильник.

— Ну, Фисочка, пожалей старика! — заныл Керосиныч. — Такая вещь дорогая, а ты говоришь — сто! Хоть бы уж двести…

— Сто пятьдесят! — сказала Анфиса, зная, что бомж согласится. Тем более что больше названной суммы у нее все равно не было.

Керосиныч хотел было уже с тяжелым вздохом согласиться на предложенную сумму, как вдруг двери аптеки с грохотом распахнулись, и в тесное помещение ворвалось несколько вооруженных людей в масках и пятнистых камуфляжных комбинезонах.

— Всем стоять! — заорал возглавлявший группу коренастый широкоплечий мужчина. — Кто шевельнется, стреляю без предупреждения!

Впрочем, он тут же разглядел, что в обозримом пространстве нет никого, кроме перепуганной девчонки и грязного бомжа.

Вслед за спецназовцами в аптеку вошел человек в хорошо сшитом сером костюме. Окинув помещение цепким наблюдательным взглядом, он выхватил у Анфисы злополучный телефон, внимательно оглядел его и сунул в пустой полиэтиленовый пакет. Спрятав этот пакет в карман, он достал оттуда собственный мобильник и набрал на нем номер.

— Шеф, — вполголоса проговорил человек в сером, — пустой номер, объект выбросил тот телефон.

Через секунду помещение опустело. Исчез человек в сером, исчезли вооруженные люди, только Анфиса и Керосиныч стояли друг против друга, удивленно хлопая глазами и думая, померещилась ли им вся предшествующая сцена.

«Надо было на сто рублей соглашаться! — мысленно сокрушался Керосиныч. — Глядишь, и успел бы деньги взять, а обратно я их ни в жизнь бы не отдал!»

— А ну, вали отсюда, урод заразный! — завопила, опомнившись, Анфиса.